Волкова  Людмила

 

ДИТЯ ВОЙНЫ

             Вместо эпиграфа.

Льготами, как дети войны, в Украине пользуются граждане, родившиеся с 1927 по 1945 год, 

 

Тупик маршрутного такси.
Водитель пропускает в машину пассажиров по очереди:
- Льготники есть?
- Я.
- И я. Дитя войны.
- У меня одно льготное место, ждите.
- Но я очень тороплюсь.
-А я не резиновый. Много вас - детей войны. Разорюсь, если всех возить бесплатно. Еще понимаю - участник войны, а то... Вы же не на фронте были! Следующий, проходите! Вы тоже - по льготному, женщина? Ждите.
- Я заплачу, не беспокойтесь...
- Тогда проходите.

1

Странные бывают в жизни встречи: мелькнет человек - и оставит по себе загадку. Вроде и не коснулся твоей судьбы, не сделал дурного, а помнишь долго. Если же в детстве это случится - то на всю жизнь... 

Вот и перед моими глазами много лет стоит один мальчик - светлоголовый, с надменным лицом, в аккуратном немецком мундирчике, пахнущем врагом. Русский мальчик - в новом немецком мундире... Непостижимо. На него хотелось смотреть и смотреть, чтобы понять.

Но до этого мальчика, которого звали Казимир, Казик, надо было еще дойти...

Мы и шли. Долго, как мне тогда казалось, а на самом деле около трех суток. Не сами шли, не добровольно - нас гнали немцы, и никто толком не знал - куда. Одни говорили, что в Германию, другие - что-то где-то строить.
Позади дымился большой город, разделенный на две неравные части  широким Днепром, оставленный нашими после изнурительных боев. И в этом городе каждый покинул родной дом, не ведая еще, что теперь он - пепелище. Выгоняя жителей  левобережья, фашисты сжигали дома. Ну кто думал о войне, когда строил дом на берегу Днепра? Мечтали о близкой воде, летней прохладе и красоте, а оказались в самом пекле - на передовой.

И у нас уже не было дома, его сожгли, но мы не знали об этом, он прочно оставался в сердце. Мы верили, что непременно вернемся. Эта вера вылилась в действие простое, обычное для нашего поселка: уходя, мы закопали в саду посуду и все, что не ржавело в земле. Мы должны были вернуться к своим кастрюлям, чайникам, вываркам, заполненным всякой нужной мелочью. И я закопала  любимую куклу с отбитым кончиком носа, захоронив  рядом с нею детскую посуду и маленький двухцветный мячик.

И вот город позади, а мы все идем, идем. Нас много - женщин, стариков и детей, и сверху мы, наверное, кажемся толстой и больной ящерицей, что медленно ползет по пыльному степному шляху. Ползет-извивается меж высохшей кукурузой с одной стороны и желтой тыквенной бахчой - с другой.

Ровный людской гомон стоит над степью, скрипит самодельный транспорт: ручные тележки (тачки), детские коляски и еще что-то непонятное, наспех сколоченное стариковскими руками, - лишь бы колеса! А еще больше пеших, с котомками и мешками за плечами. Ноги шаркают по убитой земле, и над всеми этими безотрадными звуками - резкие окрики наших погонщиков и  противный свист длинных нагаек.

Наш «эскорт» на лошадях: полицаи из местных и несколько немцев. Полицаи - молодые, с какими-то ощеренными лицами. Им нравится власть над толпой. Размахивают нагайками, торопят, орут:

- А ну шевелись! Налетят сейчас ваши вояки, бомбами закидают, ото будет каша!

«Ваши» - это наши... Все поглядывают на небо: а вдруг точно - налетят и, не разобрав, что это движется по степи, бомбить начнут!
 Но никто не налетел.

Немецкий конвой сохраняет брезгливую надменность. От полицаев фрицы держатся особняком, что-то по-своему стрекочут, взлаивая коротким смехом.

Конвой - в хвосте и с боков, а мы со своей хлипкой тачечкой держимся в центре. Мама зорко следит за тем, чтобы быть от немцев подальше, поглубже. Потеряться, раствориться, скрыть от вражьих глаз наше сокровище.

Сокровище - Натка, моя старшая сестра. Ей шестнадцать, но она одета по-старушечьи: темный платок надвинут на самые брови, на щуплом теле - широкий пиджак с чужого плеча, болтается, как на вешалке. Все это - чтобы враги не догадались: Натка-то у нас красавица! Сними с нее платок, расплети тугие косицы - и откроется обман, Серые глаза у Натки чистые, ясные, темные брови - густые, но аккуратные, а на впалых от недоедания щеках - румянец, горячий вопреки всем невзгодам. А так, в платке и нелепом пиджаке в полоску, она мало чем отличается от мамы, худощавой и маленькой, с  сурово поджатыми тонкими губами. Два заморыша, на которых взгляд не остановится.

Мама с сестрой толкают тачку, а рядом, вцепившись в сестрину юбку, шагаю я, торможу движение. Моя персона для врага тем более не представляет интереса: бледная до желтизны, щербатая семилетка, потерявшая зубы досрочно - от худого питания. И если в Наткиных глазах взрослая серьезность, то в моих - страх и настороженность.

Я боюсь всего: немцев, бомбежки, темноты, чужих стонов. Я часто ною от усталости, но не прошусь на тачку, где восседает настоящее украшение  нашего женского экипажа ­-четыреххлетняя Лялька, светлокудрявое и улыбчивое кукольное создание с небесными глазками. Сестра младенчески беспечна, а во мне живут, не умирают свежие впечатления: недавно я месяц пробыла в инфекционной больнице со скарлатиной, а потом угодила в госпиталь, где мне делали операцию на кишечнике. Там я настрадалась  сама, но еще больше  насмотрелась на чужие раны, кровь, смерть, и теперь жду от жизни одних неприятностей.

На Ляльку я смотрю, изнемогая от возмущения. Сидит! Глаза таращит! Ей, небось, хорошо все видно сверху! Катается себе, не думает, что больной маме  тяжело тачку толкать!

- Бессовестная ты, Лялька! - не выдерживаю я, начинаю давить на сестрёнку. - У мамочки живот болит, ей нельзя тяжелое возить, слезай!

- Люся, успокойся, она же маленькая, - говорит мама. - Она быстро устанет!

- Бессовестная...

Я чуть не плачу. Мне постоянно кого-то жалко, я живу в этом состоянии все время. Но старшая сестра напоминает мне о моей собственной моральной неустойчивости и делает это весьма ехидным тоном:

- А как сама двухнедельный запас сахара съела? Лялька-то маленькая, а тебе скоро  в школу идти!

Да, был такой грех. Но это же давно, мне тогда только шесть стукнуло, без хвостика! Да, обнаружила я ночью в своем изголовье мешочек с рафинадом, когда мы прятались  в щели от бомбежек (а щель была вырыта родителями в нашем саду). Да, запустила я туда руку, да, схрумкала несколько кусочков. Но ведь не весь же мешочек! Голос мамы остановил меня тогда:

- Наточка, слышишь, мыши появились, хрустит что-то... Как бы сахар не поели...

- А куда ты его спрятала? - шепотом спросила сестра.

- У Люси в изголовье.

- А-а, - сказала сестра понимающе. - Тогда мы эту мышку быстро поймаем. Вот как раз еще захрустит, мы ее...

"Мышка", конечно, срочно убежала.

Сладкие воспоминания о той сладкой ночке мне постоянно портили упреками. Так что и на сей раз я обиженно смолкаю.

Уже вечер, солнце давно спряталось за горбатой дорогой, по которой мы тащимся. Все устали, но остановиться по своей воле никто не смеет и не может: сзади напирают, наступают на пятки.

К ночи, хоть и холодает, но все ждут ночлега с нетерпением, ведь это - отдых.

Какая-то тетка, поравнявшись с нами, говорит:

- На станцию гонят. А там эшелон ждет, рассортируют - кого куда. Молодь, говорят, в Германию, мужчин - строить что-то, а нас... Разбегаться надо!

И торопится дальше.

- Куда разбегаться? - устало роняет мама ей вслед. - Легко сказать.

- Сто-ой! - катится по степи, но мы еще идем какое-то время, пока не наталкиваемся на предыдущих.

Привал! Все рады, и я. Мне нравится таборная суета, в которой люди перемешиваются, объединяясь для общего костерка. От одного пригорка до другого - две семьи или три, и дети на общем одеяле, и чугунок один на всех, и тыква выбирается сообща - поспелее, и дружно выламывают кукурузу для костра.

Нам повезло на теплую осень и на тыкву, которую не успели собрать. А недавно мы проходили картофельное поле. Правда, картошки  там не было, выкопали, но были и счастливчики - находили по две-три картофелины...

В общем, меню у всех одинаковое - печеная тыква, которую в этих  краях называют кабаком. Сладкие, оплывшие медом  по краям брусочки печеной тыквы, местами съеженные, в золе, пахнут летом.
К детям я не тянусь, хотя их здесь больше, чем взрослых. Страх потеряться в толчее чужих сильнее моего природного любопытства, и я осторожно кружу вокруг наших вещей. Рассматриваю соседей, их скарб, одежду, лица, настраиваю уши на чужие разговоры, то и дело возвращаясь к Нате. У меня столько вопросов!

- Почему дядя слепой? Почему у тети два одинаковых ребеночка? А почему она плачет? Почему...

Ната с мамой перебирают, складывают поудобнее пожитки, Лялька копошится на одеяле, заворачивает в лоскуток соломенную куколку - подарок кого-то, умиленного ею.

Я пытаюсь разобрать, о чем шепчутся мама с Натой.

- Неужели это правда? Где же мы будем жить?

- Если всех слушать... И с какой стати, сама подумай?

- Но ведь люди видели, как горело. Сплошные пожары на улице, - совсем тихо говорит мама, замечая мои маневры.

- А логика? Или немцы о нас заботятся: как бы ностальгия не вернула нас под родную крышу, как бы мы не погибли под нею? Ах, гуманисты какие!

Натка отвечает безбоязненно, и правильно делает - я теряюсь от обилия непонятных слов. Моя сестра такая умная, что не знаешь, с чего и расспросы начать. И тут она говорит:

- Оторвемся сегодня, а? Попробуем? Смотри, сколько нас осталось? Каждую ночь кто-нибудь уходит.

Вот это понятно!

- Тачка скрипит, да и вряд ли сможем далеко уйти. Дети все-таки, - вздыхает мама. - Люся сразу устанет. Все-таки после операции...

- Люся все выдержит! - сурово говорит сестра и ловит меня за руку. - И чего ушки  навострила? Ну, куда хочешь: в Германию или к тете Марусе?

Таинственной Германией все друг друга только и пугают. Я не хочу в Германию - и без того боюсь фрицев, даже по одному, а уж если в Германии все сплошь немцы, как Ната говорит, да еще в мундирах, так это ужас!

- Я к тете Марусе хочу, я буду быстро идти, я бежать буду! - страстно заверяю маму и сестру.

- Тогда - спать!

Начался октябрь, и на земле уже не поспишь. Вокруг все готовят себе ложе - тоже одинаковое: сначала укладывают кукурузные стебли, потом все теплое, что есть, - пальто, одеяла...

Я лежу, прижавшись к теплому маминому боку, и слушаю ночь. Она бормочет, шепчет, вздыхает, всхлипывает человечьими голосами. Под мышкой у мамы не страшно, я согреваюсь, и вот мне уже кажется, что лежу я в нашем доме, в распахнутое окно из сада льется нежный аромат ночной фиалки, и милый голос сверчка баюкает меня...

Я бы так и заснула, обманутая собственным воображением. Но другой, враждебный звук заставляет сверчка умолкнуть - визгливый мотивчик на губной гармошке, смех и резкий голос.

- Как они близко, - шепчет мама.

- Это в темноте так кажется, - объясняет моя умная сестра.

И тут мой чуткий нос улавливает потрясающий запах разогретой тушенки, которую я никогда не пробовала, но аромат которой слишком выразителен. Он плывет над голодной степью, разгоняя тревожную дремоту людей, - этот невозможный,  коварный запах... Судорога сводит и мой желудок. Во рту появляется привкус туалетного мыла (когда-то мы с Лялькой лизали его из любопытства)... Это надоевшая тыква лезет назад.

- Я хочу ку-ушать, - подаю голос.

- Вот приедем к тете Марусе, - шепчет мама, маленькой своей рукой пытаясь остановить беспрерывное мое верчение с боку на бок, - помоемся. У них там колодец есть.

В эту ночь мы и сбежали. Как - не знаю, потому что проснулась в пути, на тачке, привязанная к подушкам рядом с Лялькой.

            

Тетя Маруся, к которой мы так стремились, была дальней папиной родней . И больше в этих краях никого у нас  не было.
Село, где она жила, называлось Малая Софиевка, и до него нужно было топать и топать.

Хотя никто за нами не гнался, приходилось все время остерегаться немцев, так что путь запомнился одним - страхом.
Среди людей не так бесприютно. Мы торопились и даже толком не останавливались, чтобы отдохнуть. Небо с ночи отяжелело от непролившегося дождя, тучи пугающе нависли над нами. Похолодало.

Мы с Лялькой теперь ныли дуэтом - хотели есть, а мама успокаивала нас:

- Вот придем в теплую хату к Марусе, а там вареники с творогом. Большие такие... Помнишь, Наточка, какие Маруся вареники лепила? Таких в городе не делают.

- А если там не вареники, а немцы?

О, наша Ната имела голову куда более трезвую, чему у мамы!

- У Маруси хата тесная, может, и не стоят у нее немцы...

В большом селе, что оказалось на нашем пути, немцев не было, но и места для ночевки -  тоже. В каждой хате - беженцы. Мы сунулись в одну, другую и бросили попытки. Мама была не из решительных. В крайней хате, на выходе из села, старая бабка, высмотрев нас из окошка, принесла в подоле  несколько картофелин, уже сваренных, в кожуре. Мы съели их на ходу. Надо было спешить, ведь надвигалась ночь.

- Багато вас дуже, городских, - сказала бабка, как бы извиняясь. - И на доливци сплять, и на печи...

Ночь переспали в кукурузе. Привычно соорудили постель из ее стеблей, улеглись тесным рядком, укрылись чуть ли не с головой. А утром проснулись в инее, как захудалые снегурочки, брошенные Дедом Морозом на произвол судьбы.

В Малую Софиевку мы попали под вечер. Немцы в селе были, какая-то хозяйственная часть, но жили они в центре, а Марусина хата, хоть и находилась на магистральной улице, но была далеко от этого центра.

Встретила нас дальняя родственница охами и ахами:

- Ой, бидни  вы, бидни!Ой, та намучилысь, мабуть, у дорози!

Теплая хата, пахнущая хлебом, - после бездомья, страхов  и человеческое сострадание...
До чего сладко было чувствовать на своей голове быструю ласкающую руку - черную от вечного крестьянского труда, солнца и ветра!

С печки нас изучали три пары глаз: бабкины - голубенькие, в старческих слезинках; младенчески бессмысленные двухлетнего нашего родственника, и вострые, смешливые - мальчишки чуть постарше меня. Их я поймала на своей персоне, как же...

Хата была тесная. То есть, была в ней и другая половина - парадная, как водится в украинском селе, но топить ее было нечем, и стояла она, превращенная в чулан, всегда закрытая на замок.

- Ось вам кровать, а ось сундук, - показала тетя Маруся выделенное нам хозяйство.

- А вы как же? А ты где? - переполошилась мама.

- Я у комори малэнький, там тэпло, одна стинка - от печки, греет. А воны, - тетя Маруся кивнула на печь, - там и спатымуть.

Кровать была шикарная - вся в подушках до потолка, сундук покрыт  «ковдрою» домашнего изготовления. После степных ночевок все это казалось сказкой. Не думалось, что на кровати будет тесно втроем, а на сундуке - твердо.

- А зараз - вечерять! - скомандовала тетя Маруся, и враз ее семейство сдуло с печи.

Теперь нас, городских девчонок, изучали со всех сторон. Мы, наверное, разочаровали старых и малых обитателей хаты - больше на бродяг походили, чем на городских. Но было в нас и что-то экзотическое, даже смешное, потому что Колька (старший) продолжал нас разглядывать упоенно, особенно во время ужина, шмыгая сопливым носом и хихикая.

А ужин был замечательный: сбылась сказка про вареники, которую мама всю дорогу нам рассказывала. Добрая фея в старой, вышитой у ворота блузке и длинной юбке - тетя Маруся - проворно вытащила откуда-то из печкиной таинственной пасти огромную «макитру» и возрузила ее посреди стола, вокруг которого мы уже сидели. Из этого глиняного чудища к потолку поднимался божественный творожный дух. Исчезнувшая было молчаливая бабка (глухая, как оказалось) вернулась  с большой миской, в которой желтым кругом застыла сметана. Настоящая!

Мы тогда еще не знали, что Маруся прячет свою корову в чужом брошенном хлеву, а молока надаивает всего по два литра в день (коровка была старовата). Так что пир такой возможен был только раз в месяц. Нам же, изголодавшимся, казалось, что рай тут ежедневный. Просто повезло, так попали...

...Когда тетя Маруся сунула руку в макитру и извлекла оттуда огромный вареник, похожий на ухо великана, наше городское семейство дружно застонало.

От жадности или от слабости, а, может, с непривычки, но удержать в руке скользкий варение мы никак не могли - он плюхался в общую миску со сметаной, вызывая у сельских мальчишек смех.

- Тю, ворона! - кричал каждый раз осмелевший Колька, и тетя Маруся замахивалась на него рукой через стол, мама конфузилась. Ната сдвигала свои густые бровки.

Вареники с  сыром... Пусть они темные, пусть творог в них не сладкий, а немножко соленый, но мы-то давно ничего подобного не ели. И мама, поглядев на нас с Лялькой, блаженно жующих, замурзанных сметаной, вдруг расплакалась. Не громко - просто слезы текли и текли по ее желтым впалым щекам...

В Малой Софиевке стояли не только хозяйственники - здесь же был пересыльный пункт для советских военнопленных. Об этом мы какое-то время не знали. Мама боялась за Нату, и та не показывала носа из хаты, а нас с Лялькой держали здесь морозы и ежедневный снегопад.

Снег сыпал так обильно, что село через окошко казалось провалившимся в сугроб. Только дымки вились над этим сугробом. Печь заставляла людей вылезать на улицу, пробираться к речке и за нее, чтобы набрать хвороста. Речка - узкая, извилистая, в невысоких, но крутых бережках, - обегала село, брала его в кольцо, за которое можно было перешагнуть по разболтанным мосточкам.

Когда мороз остановил ее бег и усыпил, превратив в голубоватый серпантин, сельская детвора не выдержала. Теперь ей фрицы не страшны были! Кто на самодельных саночках, а кто,  прикрутив к старым валенкам коньки, - высыпали отовсюду. И нас пришлось отпустить. Ведь Колька-то пошел! Ему можно? Колька, владелец двух ржавых коньков, не боялся врага!

Мы с Лялей сначала были в зрителях: созерцали, схватившись за руки, других детей, что бесстрашно скатывались с крутого бережка  на собственном транспорте - на заду. Таких, «безлошадных», было большинство.

Вскоре веселый хоровод втянул и нас, оробевших горожанок. Теплая хата надоела. Швыряние подушками, драки, когда взрослые покидали дом, чтобы принести топливо, добыть пищу, были забыты.

В потасовках участвовали двое - я и Колька, малышня оставалась в наблюдателях. Колька оказался  хитрющим, въедливым пацаном и драчливым. Я с ним дралась остервенело: сцепившись в один крепкий молчаливый клубок, мы катались на подстилках, пытаясь укусить друг друга или ущипнуть побольнее, лягнуть. Так мы выражали обоюдную «психологическую несовместимость». На какой почве она возникла - осталось загадкой.

А речка мирила.

Вскоре всех ребятишек объединили небезопасные походы на бойню. Кто-то из мальчишек постарше обнаружил под забором далекой от села бойни... кости. Настоящие говяжьи косточки! Ноздреватые или круглые, со следами мяса, они на какое-то время  стали праздником для села.

Праздник, как тому и положено, длился недолго. Мы, дети, не просто ходили и брали беспрепятственно, нет. Сначала мы крались по заснеженной степи, не все вместе, а по два-три человека, вдоль примятой машинами дороги, таились за сугробами. Выжидали, пока охранник с вышки спустится вниз.

Может, немцев забавляла эта игра - от скуки. Ведь они прекрасно видели сверху все наши маневры. А, может, не считали они кости едой, раз выбрасывали за территорию бойни. Ведь не кости они охраняли... Но две недели или три село пировало.

Только сунулся однажды к бойне взрослый - и часовой разрядил автоматную обойму. Сумерки спасли дерзнувшего или нервозность бесприцельной пальбы - неизвестно. Но никто больше не захотел рисковать - тем более детьми.


3


Однажды под вечер во дворе раздались звуки, значение которых поняли и мы, дети. Немцы!

Я моментально забилась в щель между кроватью и сундуком. Нату на всякий случай сунули на печь к бабке, тетя Маруся с мамой заметались, открывая дверь.

Тяжелый топот, резкий смех, чужая гортанная речь от калитки - все ближе, ближе и громче...

Вошли два пожилых немца, остановились на порожке, пригнув головы, чтоб о притолоку не стукнуться (опытные!), осмотрели хату, словно и не было в ней никого, -  глаза мимо, сквозь нас.

И тут появился он - мальчик в немецком мундирчике, без шинели и с непокрытой головой. Было ему от силы лет тринадцать. Он шагнул в хату из сеней, раздвинув немцев, прищурился, по-хозяйски оглядывая комнату, сказал тете Марусе на русском языке без всякого акцента, да так властно, будто и не мальчишка был:

- Здесь будут ночевать военнопленные.

И пальцем указал на пол.

Немцы загалдели и вышли.. А этот, в мундирчике новом, остался. Походил по нашим чистым половичкам своими аккуратными сапожками, от которых снег отваливался, надменно повел взглядом в мою сторону, в Лялькину...

Кто мне мог сказать  тогда это слово - предатель?
Я видела предателей. Это были местные полицаи, что выгоняли нас из дому, а потом по степи гнали, со свистом хлопая нагайками. Но ни осторожная сестра, ни мама слова этого при мне не произносили. И вот понятие - предатель - вошло в мою жизнь вместе с этим мальчиком, которого звали Казик.

Его мундир пахнул врагом. Мальчик - не взрослый! - русский язык и  немецкий мундир - все это было несовместимо, не клеилось одно к другому. Этот мальчик был для меня страшнее взрослого немца, настоящим потрясением.

Он ушел, напоследок объявив, что его зовут Казимир, Казик, и этим дал понять, что мы с ним еще встретимся, имя его знать нужно.

Бедная Натка, я истерзала ее вопросами!

- Он в наших стреляет? Он против нас? А почему? Ведь он русский? А куда он сейчас пошел? Наших убивать?

- Ты своим любопытством в могилу нас сведешь, - вздыхала сестра. - Еще вздумаешь у него спросить, стреляет он в наших или нет. Просто мальчишка, ну, может, русский немец, фольксдойч... Одураченный мальчишка.

Мне не нравилось слово «одураченный». Я не понимала его точного смысла, но угадывала в нем какое-то снисхождение, оправдание этому противному Казику. Оправданию моя душа противилась.

Когда привели первых пленных - оборванных, смертельно усталых, угрюмых, привели на одну ночь - переспать, не больше, женщины горестно притаились по углам. Стало ясно, что кому-то  надо перебираться в парадную комнату. Как можно жить в таком скопище народа?

Пленных и поселили в большой  комнате, куда печь выходила всего одним боком, а потому там было прохладно. Маруся вытащила из своих запасов все теплое, что только нашла. Но нежданные постояльцы постеснялись пользоваться кроватью - легли на «доливци», куда Маруся скинула матрацы с подушками.

И этих, первых, и других, - я знаю, видела, чувствовала - подкармливали, расспрашивали, оплакивали и мама с Натой, и Маруся с бабкой, но все происходило тихо, задавленно. В сенях ведь сидел немец с автоматом, в шинели, и не выпускал никого из хаты, а утром провожал под конвоем до уборной  за сараями.

Но не эти горемыки, почти всегда раненные, в грязных повязках, привлекали мое внимание, а Казик, который утром приходил вместе с немцами.

Я следила за ним из своего закутка, и, должно быть, глаза мои отражали не только вопрос, недоумение - что-то большее, потому что Казик, всегда надменный, терял свое высокомерие, шипел в мою сторону:

- Чего вылупилась, сопливая?

И мама не раз мне говорила:

- Люсенька, не смотри на него так. Мало нам всякого хлебнуть довелось. Он же обидеть может!

А я не уставала наблюдать. Стоило Казику появиться, как я занимала свой пост. Так привлекает человеческое уродство: и страшно, и противно, а глаза сами ищут, дивятся творению природы, ее капризам. Но взрослые могут обуздать любопытство, дети не умеют и не хотят.

Ровно ничего не знала я о Казике, но воображение мое работало вовсю: вот он нагайкой бьет бедненьких пленных, которых выводят на мороз почти раздетыми, а вот сидит в самолете и бросает бомбы  на наш дом и убивает кошку, нашу Рыжулю, которая осталась ловить мышей в подвале, не поехала с нами, а вот...

- Чего вылупилась, вонючка? - и живая, непридуманная рука Казика достает меня  - крепкий щелчок оставляет на моем лбу красную отметину.

Следующий раз я найду себе местечко безопаснее, на печку заберусь к бабке, не достанет!

Что-то в нашей хате было для Казика притягательным. На Кольку он не смотрел вообще, ровесников здесь у него не было, а вот задерживался иногда, точно подразнить хотел или зависть к себе вызвать - такому сытому и чистенькому... Медленно разворачивал плитку немецкого шоколада, раздражающе шуршал серебристой фольгой. На этот звук наша Лялька прибегала даже со двора, а уж если была в доме, то живо занимала позицию откровенной попрошайки. Голубые глазки сестры просили: «Дай откусить!», а мне было стыдно за нее, я дергала ее за руку, пытаясь увести, даже убежище свое покидала ради этого, рискуя получить от Казика щелчок.

А тот сначала с хрустом откусывал от плитки сам, потом протягивал коричневую дольку Ляльке. А я, сладкоежка, ненавидела эту плитку в руках Казика, словно и шоколад был повинен в предательстве.

Это мальчик был по ту сторону нашего детства: он не ночевал в осенней степи, не замирал от наглого смеха фрицев, не глотал слюнки от аромата тушенки, не полз на брюхе за говяжьими косточками в бескрайних снегах и не радовался, пересчитывая добычу. Но не это занимало меня, а вот откуда он взялся - такой?

Однажды я увидела Казика не в нашей хате, а в другом месте, тоже немало меня волновавшем.

Наискосок  от нашего дома, через дорогу, пустовала свиноферма: ряд отгороженных друг от друга загончиков с кормушками, а напротив - такой же. И вдруг там появились фрицы, закопошились, закрепляя доски на перегородках, натягивая  колючую проволоку вдоль рядов и сверху. Вскоре сюда пригнали советских военнопленных.

Сначала немецкая охрана не разрешала даже останавливаться возле бывшей свинофермы. Но разве остановишь детвору? На нас орали - свои и чужие, нас и пугали, что стрелять будут, а потом махнули рукой. Осмелев, мы надолго прилипали к уличной ограде, не чувствуя мороза. А часовой кружил по центру, между рядами, стуча беспрестанно ногой об ногу и пряча нос в жесткий отворот шинели. Он казался несчастнее полураздетых пленных.

Те тоже не сидели и не стояли - двигались, чтоб совсем не околеть, ничем не защищенные от зимней непогоды. Пожилые грелись по очереди, передавая ушанку, - одну на многих, а молодые и здоровые плясали на месте, толкались, молотили друг дружку по плечам.

- Дядя, как тебя зовут? - кричал кто-нибудь из бойких пацанов.

- Никита, сынок, а тебя? - отвечал тот, кто поближе.

- Лёха! А ты папку моего на войне видел?

- А как же! Жив-здоров, воюет!

И пацан срывался  бежать домой  с радостным известием.

Попадались всякие часовые:  и раздражительные, и безразличные, словно не замечавшие этих разговоров через проволоку. А вскоре мы наловчились швырять за ограду кусочки хлеба, вареный картофель, свеклу, лук.

- Мамочка, - прибегала я домой, высмотрев самого тихого и болезненного на вид солдата, - мамочка, дай скорее что-нибудь! Сегодня такой часовой добрый - не ругается! Там один дядечка, такой бедный, скоро умрет, наверное!

Мама растерянно оглядывалась на тетю Марусю. В этом доме у нас ничего своего не было. И добрая фея не раз уже  красноречиво вздыхала, оглядывая за столом  свалившуюся на ее голову ораву едоков. Мама трудилась наравне с Марусей, но разве могла она  сполна расплатиться за все? Как она маялась душою, я не представляла, а потому просила настойчиво, как свое:

- Ну, мама же! Дай что-нибудь! Меня ждут!

- Та хиба ж усих нагодуешь? - говорила тетя Маруся, разводя руками, но все-таки находила что-то...

- Дай им, божечка, здоровья... Може, и наш Петро десь отак... голодуе?

В один из дней я увидела там Казика. Он медленно шагал вдоль огражденного ряда, точно выискивая знакомых в толпе пленных. Ему что-то говорили - оттуда, но что - слышно не было. А Казик не отвечал. Рядом с ними он казался совсем маленьким и нелепым, словно кукла, на которую кто-то напялил страшное одеяние.


4


Внезапно как-то вдруг, не успев разгуляться, задолго до срока своего, зима стала чахнуть, чахнуть... Растопила свои снега в огромные лужи, и те протекли в землю, превратив ее в кашу. А ведь только кончался январь!

По улицам зажурчали реки, а в них застревали телеги, буксовали немецкие грузовики, крытые брезентом. Ругань стояла под нашими окнами, рев моторов, протестующее ржание лошадей, которых торопились убрать с перегруженной дороги.

Что-то происходило  в селе и вокруг него. Детей не выпускали, тем более что  лед на реке размяк и потемнел, и даже смельчаки опасались ступать на это крошево.

Ночами теперь громыхали орудия, да так близко, что казалось - прямо в селе, на другом его краю. Забегали соседки в гости  друг к другу, зашушукались и в наших сенях посвободнее, как раньше не бывало.

Немцы суетились. Их высокие раздраженные голоса звучали теперь по всему селу до самого темна. Пленных на ночевку  приводил всего один конвойный и тут же убирался - не в сени, как раньше, а вообще. Хоть беги в степь, унося ноги. Немцы знали, что далеко не убежишь: степь превратилась в ловушку. Липкая грязь проглатывала все, что случайно попадало в ее ненасытный зев.

Уже позднее мы узнали, что степь погребла немецкую технику и хозяйственные обозы.

Ночью все чаще будили нас необычные звуки.

- Что это? - озадаченно шептала сестра. - На зенитки не похоже. Наши это или они?

- Это в Апостолово, - отвечала мама. - Неужели отступают? А вдруг снова выгонять начнут? Или дома жечь?

- В такую погоду - вряд ли...

Тетя Маруся то и дело приносила новости:

- Кажуь, усих переписують. Коцюба наказав усих свиней заколоть. И Валентин чогось зажурывся...

Про Коцюбу я знала, он был староста.

А вот Валентин, молодой врач, близорукий и кособокий, в моем представлении был тоже «за немцев». Когда я пристала к Натке с расспросами о Валентине, она заступилась за него:

- Просто инвалид, несчастный человек... Если хочешь знать, лечит наших военнопленных, да и сельским не отказывает. Лекарства разные достает.

- Да-а? - прищурилась я. - А чего он тогда к партизанам не пошел?!

О, за два месяца общения с вездесущими сельскими мальчишками я стала образованной!

- Тише, - испугалась мама.

- Не знаю, - нахмурилась сестра. - Немцы ведь кругом... Где партизан найдешь в открытой степи?

Странно, что не помню, когда закончилась война. Может, потому, что в моем сердце победа  наступила значительно раньше - в феврале сорок четвертого?

Ночью мы  легли спать, но не один раз просыпались от мощных раскатов неизвестных орудий (то были «катюши»!) и снова погружались в тревожный сон.

А утром услышали во дворе громкие голоса и смех. Мы так привыкли бояться всего громкого, открытого нараспашку, так привыкли хорониться, затаиваться, замирать, что эти голоса вызвали страх.

Тетя Маруся кинулась в сени отворять дверь. Она всегда это делала, чтобы опередить пугающий стук. И вдруг - ее крик - истошный, со слезами - подхватил нас с постели:

- Ой-ё-ёй! Ой, матинко моя!

И в хату вошли наши - родненькие, советские солдаты!

Что тут поднялось! Голосили женщины, заливаясь слезами радости, повиснув на шее у этих чумазых, незнакомых, но таких ненаглядных, таких  родных людей!

Наша скромница Ната целовалась с каким-то чернявым, с озорными глазами, молодым бойцом, Ляльку к самому потолку поднимали сильные руки, а меня чья-то шершавая ладонь гладила и гладила по волосам, по щеке, по лбу, и я под этой рукой застыла в счастливом послушании.

Это была и моя победа.

Ни одного немца в селе не осталось. Как они успели так проворно смотать удочки за одну ночь?  Уже потом мы узнали, что им не удалось уйти далеко...

И Казик исчез. Сгинул, как дурной сон.

Но вот что странно: пришли другие времена, и давно настала пора отвечать на детские вопросы, а не задавать их. Только каждый раз при слове «предатель» в моей памяти выскакивает, как чертик из табакерки, фигурка мальчика в немецком мундирчике, возвращая в прошлое. И снова, в который раз, повергает в совсем не взрослое недоумение.

                               Вместо послесловия

И  опять наступили  новые  времена, и уже я  - «дитя войны», как и моя младшая сестра. И только теперь в голову приходит трезвая мысль: а ведь Казик - тоже дитя войны! Одураченное, заблудившееся на ее дорогах, пригретое «не теми», потерявшее всякие ориентиры!

Дитя-жертва. Может быть,  и он остался там, за околицей села, на поле боя, вместе со своими покровителями?!






Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться
  • Ну, дядька, вы дали! Собственно, стиль прежний, идеи, обиды на ровном месте, как всегда. Написано: \"ЗинаИде. Пародия на пародии\". А вы за эту пародию, на всё то, что произошло в связи с вашим... в суе, такого натарабанили! Лучше скажите, - вы высказали мнение, что о Казике, как отдельной судьбе можно или нужно написать отдельную повесть? Или нет? Это и будет по делу. Я счёл, что вы сказали это, а Волкова услышала обиду. В сумме, либо вы должны предъявлять претензии к вашему русскому языку, либо Волкова к своему слуху. И вообще, я первый заговорил с ЗинаИдой. Что вы лезете в нашу личную жизнь? А ещё и у Суриной написали, что мне верить нельзя. Это, дядька не по-мужски! Может я так приставал к ЗинаИде, но ничего, кроме просьбы обратить внимание на связь всего двух предложений - не нашёл. Мы же всё-таки писа.., значит и знакомимся этак, издалека. И разве я виноват, что в тех предложениях, что козлами закончились, сначала шла речь о вас? И разве вы не заметили, что я первым отверг эту кошмарную связь? Если не заметили, тогда благодарю хотя бы за \"люрики-билюрики-комарики\". Посоветуйте другим спецам по русскому языку, в контексте с заголовкам бирюлики и комарики, в следующий раз находить ПАРОДИЮ, явно не достойную кучи, которую вы здесь надули. Пора заметить, что при всём нашем, вроде бы, общем русском языке, Волкова не понимает вас, вы меня, я ЗинаИду. А это уже не комарики. И не писательство, и не русский язык виноват, - виноваты личный язык и мозги. Тем более что вы, упомянув так же всуе Валерию, тоже здесь не общаетесь с ней на Емеле, но прилюдно. Тоись, слава Богу, если кто-то решился вякнут \"козлиную неразбериху\", чтобы не омрачать себе настроение вашим могучим русским языком и глубоководными размышлениями.
    Всего наилучшего!

  • Господин Дорман! Более витиеватых, путанных, мало понятных или вовсе не понятных иногда абсурдных комментов, нежели Ваши, и это не только моё мнение, редко встретишь. Тем не менее, Вы взяли на себя труд прокомментировать мои комменты, вместо того, чтобы подойти критически, как Режиссёр, Сценарист и Литератор к анализу обсуждаемого произведения.
    И зря Вы снова меня задели. Я Вас просил не поминать меня всуе. Вы ведь знаете, что контраргументы по Вашему адресу у меня всегда в запасе.
    Должен Вам сказать, что, хоть я и поступил, как зануда, трижды повторив мои несогласия с фактами, изложенными в рассказе Л. Волкойвой, но они все написаны вежливо, простым русским языком, прямо и ответственно. В повторении меня можно упрекнуть. Согласен. Но не в попытках дискредитации автора, хотя чего ждать от «тупого доцента». Если с первым я не согласен, то шутку принял, как не совсем подходящую в данном случае серьёзных замечаний, полученных мною.
    Уважаемая ЗинаИда посчитала нужным меня поддержать и сыронизировала свой коммент. Это её право.
    А вот зачем Вы встряли при наших сложных, будем так выражаться, обоюдонегативных отношениях, в этот разговор мне совершенно не понятно. Надеюсь, Вас не просили об этом. Но Вам с Вашей склонностью к пустой болтовне и ко всяким дрязгам и заварушкам, захотелось показать свою верноподданность или подсыпать углей в костёр…
    Нам в наших взаимоотношениях с Валерией адвокаты не требуются, ибо они зиждутся на взаимоуважении и деловом сотрудничестве. Иногда бывает недопонимание, из которого мы сами находим выход. Тем более, что причиной недовольства является не столько моя провинность, сколько неадекватная реакция автора рассказа.
    И уж, во всяком случае, вопрос может быть решён без участия такого «доброхота», каким являетесь Вы. Ваша «козлиная» неразбериха в комменте с претензией на остроумие, равно и советы, как мне писать комменты, подтверждают всю никчемность фарса, который Вы здесь расписали, включив свои «люрики-билюрики-комарики»…

  • Уважаемая Людмила!
    Насколько я вижу, все критические замечания написаны в вежливой форме и без перехода на личные качества автора текста. Что касается критики и сомнений, то авторы комментарий имеют на них право, равно как и Вы имеете право отвечать на них, защищая свою точку зрения, либо их игнорировать. Я, признаться, не вижу причин для обиды. Комментарии Семена, Марка и других авторов вполне в рамках дискуссии. На других сайтах Вам пишут отзывы, здесь проходит обсуждение работ, в котором стараемся принимать посильное участие все мы, и в этом отличие нашего сайта.
    P.S. Посмотрите комментарии к моему, трижды опубликованному рассказу, и Вы поймете, что некоторые критики (не Семен, конечно, он один из самых справедливых и уважаемых авторов) отнеслись к Вам очень по-доброму.
    А глава из повести мне понравилась.

  • Уважаемая ЗинаИда. Вы меня окончательно заблудили. Пишите: \"ВАЛЕРИИ \'Гость\' дата 2010-06-22 09:31:36 В козлы отпущения С.Талейсника не отдадим!...\" Дальше: \"Он один из самых уважаемых на нашем Сайте\". Вы о чём? Нет, я понимаю, что не о козлах, среди которых есть уважаемые! Я о связи слов и коментов, чтобы не говорить скучного о \"причинно следственной связи в предложениях и произведениях\".
    Валерия, ВРОДЕ, хозяйка ВАШЕГО сайта. И она, по факту, при всём её ангельском терпении к заковыкам всяких \"гостей и внимательных читателей\", - один раз позволила себе упрекнуть в невнятности изложений человека, наделённого чином модератора сайта. И чин, скажем, обязывает! С другой стороны...
    Ту же невнятность комента (здесь не пишу коментов) СЕМЁНА, - явно обидевшего ранимую душу автора (не хотел, не думал, но, простите, впэр, за что извинялся), вы вдруг разворачивает на оси, словами \"Не реагируйте на выпады Л.Волковой...\" Да, это прекрасно, что \"Еще Пушкин говорил (В.Дорман подтвердит): \"Скромнее надо быть!\", - но Дорман говорит, что это не помнит, - суть моих поисков иная. А здесь важно чётко определять, кто начальник, кто дурак? Автор - начальник! В смысле, что прежде надо искать и переспрашивать мнение автора, а потом развивать свои. Такова этика литературы.
    У меня нашлись причины несколько раз перечитать рассказ и коменты; в частности, Семёна и Валерии. И теперь я понимаю, что Семён МОГ ХОТЕТЬ сказать, что судьба всяких Казиков достойна отдельного рассказа или даже романа. Но! МОГ ХОТЕТЬ СКАЗАТЬ, не значит сказал. И то, что я допридумал, как расшифровывая кружева комента Семёна, тоже не истина. Волкова вправе не понять! И что тогда делать? Ответ прост: предложить уважаемому модератору Семёну сначала писать черновики, которые сам подвергнет жестокой критике. Может тогда будет всё люрики-билюрики-комарики и нам не придётся искать, кто решил сделать козла отпущения, выделив его из остальной массы... Не пишу козлов, хотя так звучит внебрачная связь ваших двух предложений. Не говоря уже о том, что вдруг КТО-ТО придумал, что Семёна зарежут, распнут и зажарят.
    Убедительно прошу отнестись к моему коменту с пониманием и без желания отомстить под моими другими лит. изысками. Т.е. призыв \"Скромнее быть\" я не отрицаю, но уже пару раз приводил фразу более близкого современника М.М. Жванецкого: \"Тщательнее надо, ребята!\"

  • не предъявляя счетов по счетам. В том-то и дело, что витиеватость ваших отзывов не позволяет понять, где хвалите, где советует, что отвергаете.
    А потом Вам приходится просить прощения за невнимательность, - не в первый раз, поэтому и веры и результата мало. Вслед за чем, - будто забыв о личных просьбах простить, вы вновь возвращаетесь к выводу, что вас хотят \"ошельмовать\". Да, я знаю, что вы давно уже выбрали форму пограничного противостояния мне, но, простите, если Вы уже и Валерию довели до такого высказывания, над этим стоит, наконец, задуматься.

  • Милая Людмила, всем детям, и, конечно же, Вам, кто испытал на себе всю тяжесть жестокой войны и сумел чудом выжить, хочеться поклониться до земли, пожелать доброго здоровья и всего самого-самого хорошего на оставшиеся годы жизни... И, не дай Господь, чтобы ненароком не пришлось хлебнуть горя и нашим внукам. Господи, спаси и помилуй всех детей планеты Земля!
    С безграничным уважением - Ариша.

  • Гость - 'Гость'

    Спасибо за - \"Не пишите длинных писем! У чекистов устают глаза\"...

  • Гость - 'Гость'

    И я против от-давания Семёна в козлы отпущения. Если что, отдайте меня. Меня так просто на колбасу не перерабатывают. Отравленный я химией.
    Не знаю, что и где сказал Пушкин, не слышал, и не видел, но мой дядя говорит:
    - Классика - это то, что каждый считает нужным прочесть и никто не читает...
    А это касается многих авторов и сказал тоже мой дядя:
    - Не пишите длинных писем! У чекистов устают глаза.
    В общем Семён мы с вами. Если что, дайте знать. Кони наши заряжённы и пушки помыты.
    М.В.

  • Гость - 'Гость'

    В козлы отпущения С.Талейсника не отдадим! Он один из самых уважаемых на нашем Сайте.
    Дорогой СЕМЁН! Не реагируйте на выпады Л.Волковой. Уж если кто и утомил своим неоправданным апломбом и агрессией, так это именно она. Еще Пушкин говорил (В.Дорман подтвердит): \"Скромнее надо быть!\"
    ЗинаИда

  • В 1948 году мой тесть женился на теще – Нине Яковлевне, 1929 года рождения(6 сентября, 1929 года). А потом его таскали едва ли не до конца службы по особым отделам, и требовали объясниться, что его жена делала на оккупированной территории с 1941 по 1944 год…
    И я бесчисленное множество раз объяснялся в своих анкетах - \"Были ли вы, или ваши родственники на оккупированной территории\". Не по этой ли причине в подавляющем большинстве властвующая короста в Украине была и осталась фактически – из числа ввезенных с неоккупированных - не украинских территорий? В. Кравченко

  • Обвинять меня в попытках дискредитации автора, которого я первый приветствовал и Вам советовал принять, в когорту наших авторов, если Вы вспомните наш первый разговор по телефону о большом тексте и необходимости его сократить, звучит абсурдно. Мы не ошиблись в приобретении такого мастера - литератора, каким оказалась Людмила Волкова. И в её первых двух повестях мои комменты были приняты с благодарностью, как поддержка нового автора. Она тяжело перенесла замечания некоторых комментаторов, но я был на её стороне. Тоже собиралась уходить... В этом рассказе случилась осечка и Вы её чудесно расписали, не забыв сделать козлом отпущения меня, как бывало и по другим инцидентам. Тогда все мои добрые дела отходят на второй план и меня отшлёпывают, напоминая, что слово лечит и калечит, что я, мол, не прав, упорствуя в очевидном, что оказалось Вам понятным, а мне нет.
    Странно, конечно, так детально подсчитывать мои огрехи в совершенно безвинных и не оскорбительных замечаниях по тем вопросам, которые так и остались не раскрытыми в рассказе. Поэтому, я их повторял, желая дойти до сути. Виновен лишь в тройном их повторении, причём с объяснениями и просьбами меня понять и извинить. Несмотря на оскорбительные фразы госпожи Волковой по поводу ВСЕХ, которым приходится объяснять и т.п. Хотя о них я намекнул её только однажды.
    Вас, очевидно, повергла в ужас некая истерика в ответ на замечания, критику автора. И Вы решили защитить от меня её, ошельмовав ещё раз меня. Периодически у нас с Вами такое случается к великому моему сожалению. Хотя и не понятно для чего. Может быть я Вас уже утомил своей активной деятельностью на сайте. Я могу и замолчать и не возникать по каждому поводу...
    С сожалением, Семён.

    PS А \"тупым доцентом\" меня называли мои друзья и коллеги много лет, относясь ко мне с любовью,уважением и с юмором к этому выражению. Так что спасибо за напоминание из молодости.

  • \"Потом его танковую дивизию ввели в Венгрию\". – Имеется в виду 1956 год. А потом у него был 1968 год…
    В 45-ом же году у него был Кенигсберг.

  • \"Льготами, как дети войны, в Украине пользуются граждане, родившиеся с 1927 по 1945 год\"…

    Мой тесть – Николай Яковлевич, 1927 года рождения(19 декабря 1927 г.), был призван в армию осенью 1943 году Славянским полевым военкоматом Донецкой области. Да так в армии и остался. Потом его танковую дивизию ввели в Венгрию. В запас вышел подполковником. Уже давно его нет. Умер.
    В. Кравченко

  • \"11.09.1943 года мы прибыли в Бердянск и начали эвакуацию мирного населения. Конечно, мы сожгли все, чем могли воспользоваться русские войска\". - панцергренадер полевой жандармерии германских войск Вилли Тидеманн.


    После эвакуации, фактически - после полного сожжения (силами подразделения нацистов в несколько десятков человек, - прим.) Бердянска - 17 сентября 1943 года в Бердянске (тогда Осипенко) высадился многочисленный (около 1000 матросов, - прим.) десант Азовской военной флотилии. По этому поводу доводилось слышать от стариков - «Когда немцы безнаказанно жгли и взрывали наш город – они плавали по морю»… В память о том событии у нас в городе установлен памятный знак торпедному катеру, подобного тому на котором высаживались десантники в 1943 году. Примечательно, что первые быстроходные десантные катера на вооружении советской РККА появились благодаря масштабным поставкам из фашистской (не нацистской, - прим.) Италии – от друга Муссолини. По этой-то причине торпедные катера немецких нацистов, что плавали в Черном море были как близнецы-братья так похожи на быстроходные торпедные Черноморского флота, Азовской и Дунайской флотилии.

    17 сентября в нашем городе отмечается как день освобождения. О том, что
    советские десантники высадились фактически в совершенно безлюдном городе известно сейчас единицам. А те, что знали и знают – стараются держать язык за зубами … В. Кравченко

  • Людмила, наше время такое: мы получили возможность не ждать утверждения рассказов Органом ЦК КПСС или газеты \"Правда\". Значит это и то, что масса людей, видевших себя редакторами в этих партийных организациях, или просто жаждавших им подражать, обязательно ринутся на головы авторов, как стая голодных коршунов. Наше время такое. И остро реагировать на критику тех, кто сам не вникает в написанное или просто иначе чувствует, - столь же глупо, сколь глупо снимать свои рассказы. Что хуже, ждать мнения своего читателя, или вообще - никогда не отыскать близкого по духу и ощущениям?
    Вашу нервозность и вспыльчивость никак не оправдываю. Даже и потому, что гадостей в свой адрес, от ваших же критикантов, услышал гораздо больше. И не меньше нашёл понимания, что более ценно. Это ли не естественно?! Не думаю, что вам не известны обращения Пушкина к поэтам и прозаикам, где упоминает зависть, злость и массу других причин, возводящих границы между авторами и читателями. Так что же вас удивляет?
    Только сегодня, беседуя с Валерией, я опять возмущался, что ваши рассказы и повести выходят независимо от количества страниц; а я, как партизан, должен как-то намёками сообщать, что есть на моей страничке. Не на Поступлениях, подчеркну, а на профайле. Оцените хотя бы это, - здесь вам дан приоритет. И остальное можно понять и принять терпеливо: \"На каждый роток не накинешь платок\". И вмешиваться не стоит; пусть между собой ведут спор читатели. На других сайтах атмосфера та же. И это надо принять. Ах, останьтесь, попросят вас в этот раз, ещё раз, ещё раз, - а потом решат: сколько можно? Не хочет дама, не надо. Каприз неуместен! Держите хвост пистолетом, но стрелять по воробьям смысла попросту нет. Желаю успеха!

  • Прекрасное описание: ёмко и без неуместных прикрас. С первых строк чтения, от таксиста, на глаза лезли слёзы, будто сам стою в очереди на стоянке такси или иду в колоне. Сколько таких шкурников я повидал, сам отработав 7 лет в такси.
    Невольно вспомнились статьи Марка Аврутина о неподготовленном народном ополчении, от которого было больше жертв, чем толку. Я, вероятно, из тех, о которых пел Владимир Высоцкий: \"А мальчишкам хотелось под танки...\" Уверен, без секундного колебания я прибавил бы себе годы, чтобы уйти на фронт, или в той же колонне гонимых вникуда бросился бы на ближайшего фашиста или же полицая; - лучше погибнуть. И было бы мне наплевать, где стратегически выиграли или проиграли армейские генералы. Во всяком случае, такие настроения сопутствовали мне вовремя чтения.
    Рекомендую так же прочесть стих Болоцкого Сандро, где он пишет - мы, - не упоминая чьих-то посторонних имён...
    С глубокой признательностью, я.

  • Уважаемый Марк,
    методы «изучать архивы и работы в интернете» и т.д., оправданные для Вашего подхода при написании аналитических статей, могут помочь и некоторым авторам при воссоздании обстановки определенного периода.
    Но в данном рассказе г-жа Волкова даёт ощущения 7-летней девочки, непосредственной и открытой, и даже если автор прочитает работы о войне от древних до современных авторов, то детские впечатления от них никак не изменятся. И сама Людмила об этом пишет, что если в детстве что-то случится - то «на всю жизнь...»
    Это всё равно, как дневник Анны Франк,- если его исправлять с учетом исторических фактов, то от самого дневника ничего не останется.
    Детское восприятие, как точное фото, оставляет четкие образы, и г.Волкова смогла достоверно и правдоподобно их воспроизвести и донести до читателей. К счастью, без излишних дорисовок и преувеличений. Поэтому образ Казимира или Казика остался слегка таинственным, т.к. он и самой девочке не был понятен до конца.
    Мне кажется, что рассказ об оккупации глазами ребенка вполне удался. События в нем описанные, порою неожиданные и невероятные, как и многое происходившее в военное время, могут оставить чувство нереальности. И это делает рассказ ещё более интересным.
    А Ваше замечание о пьедестале, сделанное не без подкола, кто знает, может именно этот рассказ войдёт в золотой фонд и станет классикой, и дети его будут читать в школах, как пример героической матери, спасшей от гибели трех дочерей. И тогда Людмиле не надо будет «взбиратья на пьедестал», он сам её найдёт.
    С наилучшими пожеланиями,
    Валерия

  • Уважаемый Семён,
    когда Вы в 1-й раз спросили у автора, что это за
    «эфемерный и ... странный мальчик Казик?» и «куда шла колонна?», и эти сомнения в правдивости рассказа, конечно, задели Людмилу, то я сглаживала ситуацию. Я хотла Вас оправдать, написав, что вопросы заданы по тексту из желания кое-что уяснить для себя.(2010-06-21 00:34:41)
    Но Вы, что удивляет, несмотря на объяснения автора и комментаторов, повторили эти вопросы 2-й раз, а затем и в 3-й:
    От- 2010-06-21 07:35:28 «Так куда и зачем гнали колонну?» и «Казик, как "дитя войны"... Как это себе представить? Он- из небытия, он призрак...
    такому мастеру пера(клавиши), как Людмила Волкова добавить немного красок в образ Казика? Раз плюнуть, извините. С.Т.»
    Да, г-же Волковой это было бы легко сделать, но тогда, я думаю,появилась бы фальшь в рассказе , т.к. вместо детских впечатлений пошли бы расцвеченные описания «мастера пера(клавиши)» и всё обаяние детской непосредственности исчезло бы.
    Поэтому можно порадоваться тому, что г-же Волковой не отказало чувство правды и чувство меры, и рассказ остался цельным, без украшательства.
    А теперь про несколько раз повторенный вопрос-«Так куда и зачем гнали колонну?»
    На него не мог ответить не только ребёнок, от лица которого ведется рассказ, но и, видимо, местные полицаи –им дан приказ, они его выполняют, например, –доставить людей до такой-то Ж.Д.станции, а что затем будет с ними их едва ли волновало, пошлют ли их на работы в Германию, а детей –на эксперименты, или т.п.? Вариантов могло бы быть много, что ясно из любезных комментов г.Кравченко,и советов г.Аврутина «изучать архивы» . Так что нелепо спрашивать это у девочки, которую спасли мать и старшая сестра, устроив ночью побег, т.е. они ПОКИНУЛИ колонну. Как они могли узнать про судьбу остальных людей? Упрямый повтор этого вопроса в комментах мог быть
    1- если «доцент тупой», чего про Семёна никак не скажешь, или
    2- с целью дискредитации автора...
    Вот ещё один повтор:
    «О Казике я -это схема, призрак какого-то придуманного Вами мальчика...Фантазия девочки. Он не живой и не правдоподобный.»
    И это тройное повторение вопроса (видимо, рассказ Вами прочитан поспешно), и упрек в отсутствии правдоподобности- не оправданы. Если Вы сразу не поняли, что это –«сын полка» немецкого пошиба, то лучше было дождаться объяснения в комментах и, уяснив роль мальчика в униформе, так поразившего воображение девчушки, к этому более не возвращаться.
    Уважаемый Семен, трудно поверить, что Вы после всей дискуссии не врубились в роль Казика и продолжали спрашивать автора «куда шла колонна»! Ясно, что сбежавшие из колонны люди НЕ МОГЛИ знать. Останься они в потоке, не было бы рассказа.
    В самом тексте написано, какие разговоры шли в толпе, но это лишь домыслы. Жаль что Вы, вопреки здравому смыслу нашли повод УСОМНИТЬСЯ в авторской правде! Что это- попытка зацепить автора, или навязать свое мнение?!
    А ведь Людмила поделилась сокровенным – детскими воспоминаниями военного времени. Да ещё в тылу врага.
    Прав Тубольцев, напомнив про ТАКТ, особенно когда человек делится личным.
    Рассказ Ирины Вайнер -о том же периоде, но никому в голову не пришло усомниться в правдивости её впечатлений. Так же и под Вашими "Письмами с фронта"- откуда они пришли? насколько правдивы? или т.п.
    Вы –врач и знаете, как слово ранит.Зачем на публике создавать прецедент? Можно такие вопросы Людмиле задать по Емейл. Но и там, думаю, следует подбирать выражения.
    Вы же знаете, как дамы чувствительны к резким словам.
    Надеюсь на понимание,
    Валерия

  • Гость - 'Гость'

    А я охотно бы взобралась на пьедестал, да кто ж меня допустит...

  • Гость - 'Гость'

    Надеюсь, в отличии от других комментаторов, Вы, ув. Марк за свой комент извинятся не будете?
    Считаю ваш комент самым справедливым.
    На ваш вопрос- Не рано ли Вы взобрались на пьедестал... можно задать многим из нас. Ответят Вам не многие. И сейчас ответ вы не получите.

  • Гость - 'Гость'

    Не знаю, зачем я Вам пишу. Можете не читать, снять коммент.
    \"Рассказ опубликован в 88 году, менять его не собираюсь\". С тех пор так много произошло всего. Открылись архивы, сняли цензуру, наконец, появился интернет. Но и помимо интернета Вы можете сами публиковать свои произведения, пусть и очень маленьким тиражом. Почему же непременно Вы хотите сохранить текст 88 года, или ваше миропонимание не изменилось за это время? Или Вы утвердились во мнении о себе как о классике? Но и классики - пока были живы - работали над своими текстами, исправляя и дополняя их. Не рано ли Вы взобрались на пьедестал, на котором, действительно, не сделать ни шага ни вправо, ни влево.
    С пожеланиями успехов,
    Марк Аврутин.

  • Ну, я и благодарна за внимание к моей скромной персоне. Но отвечать каждому - это значит - сидеть целый день за компом. Я Вас и Семена объединила в ответе потому, что претензии у вас обоих одинаковы. Один не поверил в беженцев, другой - в мальчика. Точно не было в первых строчках рассказа (а не повести!) объяснения, что мальчик так и остался загадкой. И для меня сейчас соврешенно не имеет значения, кто он по национальности, почему его пригрели немцы и так далее. Для меня вывод один: война калечила детей так же, как и взрослых. Нравственно. У меня остался на всю жизнь страх перед выстрелами, раненными людьми (долго перечислять, что снится до сих пор женщине, которая в детстве ПРИ НЕМЦАХ лежала в больнице два раза. Один из них - была на операционном столе, другой - в инфекционном отделении).Я не должна была в рассказе объяснять все. Если Вы не поняли чего-то, значит - дело в Вас, так как другие поняли. Если я виновата в этом, то какой смысл сейчас начинать все сначала? Рассказ опубликован в 88 году, менять его не собираюсь. Эти все советы по сокращению текста и другой работе над текстом потеряли смысл. Я не начинающая девочка-студентка. Написала - как видела и как хотела. Если не понравилось кому-то - его проблемы, извините. Вот мне решительно не нравится Пелевин, и это не его проблемы, а МОИ. Так что нечего обижаться, что автор не желает работать над текстом.
    Сначала потребовал Семен объяснений, потом Вы, сейчас еще кто-то обнаружит в тексте сучок. И что мне делать?!Извините за резкость, но достали уже! Не Вы, но все вместе. Конечно, я благодарна тем, кто понял меня. А разве это не естественно?!

  • Гость - 'Гость'

    Уважаемая Людмила, Вы сконцентрировали всё своё внимание на Семене, но и другие Вам тоже задавали вопросы,например, я. Из вашей переписки с Семеном я так и не понял, куда, зачем и почему вас гнали немцы. Семилетняя девочка этого не знала, но Вы-то теперь знаете? Или об этом написано в вашей повести? Но Вы представили законченное произведение, и читатель не обязан знать, что это - фрагмент, вырванный из более крупного произведения.
    Теперь об этом злополучном Казике. У меня не было подозрений, что Вы его выдумали. Напротив, поверив в достоверность, хотелось узнать, что у немцев тоже были в частях дети, вроде наших \"сыновей полка\". Мне не попадалось такое читать. Детей вооружали при защите Берлина - единственный случай.
    Отвечая Семену, о предателях пишет уже не 7-летняя девочка, а грамотный, продвинутый автор. Неужели ваши представления о предательстве остались на прежнем уровне. Царские офицеры, присягавшие императору, а потом служившие большевикам, которые того императора расстреляли, - предатели? Были и такие, кто сумел уклониться от этой службы, затаились, и приход немцев восприняли как освобождение от большевиков, поэтому сознательно пошли на сотрудничество с ними за возрождение России. Советское руководство бросило всех пленных - их было миллионы, - объявили всех предателями. Но ведь именно из-за них, из-за Сталина, в первую очередь, они оказались в плену. Так, кого считать предателем? Для 7-летней девочки все предатели. Но у Вас не получился рассказ ребенка, и можно было бы признать что-то из сделанных Вам замечаний и предъявленных упреков, да и поблагодарить за прочтение - тоже. Вы ведь знаете, что каждый читающий в этом не ограничен - написано столько...Жизни не хватит, чтобы перечитать малую толику, поэтому, когда находятся люди, тебя прочитавшие и не поленившиеся хоть что-то написать, им нужно быть благодарным.
    С уважением,
    Марк Аврутин.

  • Вам отдельное мерси за понимание и защиту! Уже один раз Вы меня поддержали. Тогда я поняла, что есть такие авторы, которым просто не нужны объяснения, ибо с полуслова и полувзгляда - они твои.На одной волне.
    Согласна с Вами по поводу неудобства публикации на этом портале, хотя признаю: он - живой. Живее уж нельзя. Но уж очень длинная очередь на публикацию! Это из-за досмотра предварительного, то бишь - рецензирования на уровне:можно-нельзя (печатать). Может, это и правильно, чтобы не проскочили каие-нибудь фашистики, например. Но не совсем удобно.
    Теперь, когда разочарованные во мне прежние друзья от меня отвернутся, мне без Вашей \"крыши\" будет неуютно ( если останусь).Я не кокетничаю, когда говорю, что останусь при таких-то условиях (например, снять этот рассказ), я просто думаю. Тяжело расставаться с привязанностями. Где я нашла Вас? Вот именно - здесь! Людмила

  • Это цитата МНОЮ сказанного:
    *Это так непохоже на жителей нашего Острова. Ну, просто какой-то стаей...
    А это цитата с ПРИДУМАННЫМИ ДРАКОНАМИ:
    **выдуманных драконов, целую стаю которых уже придумал ещё не совсем выздоровевший, очевидно, Иегуда...
    Каждый дофантазирует именно ПО СЕБЕ.
    Во всяком случае я рад, что напряжение снижается.
    Скоро дойдем до 220, общепринятых в домашнем электричестве.
    И никто не гарантирован от недомоганий...
    Всего наилучшего,
    Иегуда

  • Вот это уже, Людмила, лучше, хотя ещё подозрения в моём обвинении Вас во лжи и притянутый за уши национальный вопрос, который я и не поднимал, а просто сказал, какие толпы и куда гнали, нежели обижаться и оборонятся от ненападения, а от вопросов недопонимания написанного. Я же всё понял в двух Ваших повестях, а в рассказе нет...Бывает. И нечего распаляться и защищаться от выдуманных драконов, целую стаю которых уже придумал ещё не совсем выздоровевший, очевидно, Иегуда..., и как бывает с Вашей эмоциональной приятельницей Суриной...
    Я вовсе не такой уж зануда, чтобы искать родословную или истоков появления Казика, но я хотел, чтобы в Вашем рассказе всё было логично, закончено и ясно. Не получилось из-за моего недопонимания. Принимаю все Ваши упрёки, кроме несправедливых подозрений и обвинений, и предлагаю трубку мира, хотя сам уже бросил курить, а про Вас не знаю.
    До новых встреч и общений на сайте Андерсвал, ибо других подобных нашему нет. (Что бы не писали В.Ч. и другие).

  • Странно, что маленький эпизод из военного детства вызвал у Вас такое неприятие. Не было Казика? А он был, и что теперь? Искать его среди \"одноклассников\", добиваясь правды?! Встреча не меня, взрослую, потрясла, а ДЕВОЧКУ! После того как она прожила два года в одном доме с немцами и нанюхалась этого \"Запаха врага\" от мундиров, портянок и прочей одежды. И которая шла в толпе, держась за мамину юбку, а сбоку на лошадях молодые полицаи получали удовольствие от своей временной власти? ГНАЛИ нас, не выдумка это. Вон и Валерий Кравченко подтверждает. И меня именно это оскорбило - недоверие. Моя сестра, на 10 лет меня старше, выслушала только что по телефону именно Вашу рецензию и чуть не заплакала от обиды.
    Ничего я больше не буду объяснять. СМЕШНО каждого персонажа в рассказе (Вы упорно называете его повестью) анкетировать. Откуда он взялся да кем стал. Взялся.Я национальный вопрос не ставила, но сейчас другое Вам скажу: больше всего мы боялись калмыков. Они лютовали больше немцев. И когда я пишу слово \"немны\", то не имею в виду современных, а говорю о тех, что стали ОККУПАНТАМИ. И когда говорю о националистах ( в повести), то очень осторожно - С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ МОЕГО НЕПОНИМАНИЯ, ДЕТСКОГО, а не обвиняю всех украинцев в предательстве.
    Вы либо не прочитали рассказ, а просмотрели, либо оскорбились за современную Германию, которая свои прежние грехи благородно искупает. Молодцы, нам бы так! Я вообще ненавижу ЛЮБОЙ национализм. Ваши требования расшифровать биографию Казика меня просто добивают. Сгоряча я могла обидеться. Извиняюсь за мой ТОН, но по существу спора получилось, что ПРАВИЛЬНО СРАЗУ поняла Вас. НЕДОВЕРИЕ, обвинение во лжи. Да я каждый день из своего ТОГО детства помню, а с физиономии Казика - хоть портрет рисуй, стоит перед глазами. Как и все четверо наших постояльцев, с которыми сестра спорила о фашизме. По-вашему, я должна была писать, что мою сестричку тут же и повесили. Нет, один среди всех заступился, когда трое схватились с места. И от Германии ее спасла внешность тринадцатилетней девочки (обманчивая).
    Добавлю: в поселке нашем не было еврейских семей, так как там жили выходцы из крестьянских семей. Вот почему в этом плане еврейский вопрос просто не возникал передо мной, ребенком. Я не знала ничего о национальностях. Наша семья была лишена этих предрассудков ( что очень редко встречается), и когда сестра вышла замуж за еврея, никому в голову не пришло выразить протест или высказать удивление.
    Фотографию Вы напрасно упомянули. Мало ли как я выгляжу. Хотя ухоженная пенсионерка - тоже комплимент. Приходится следить за собой, такой уж родилась.
    А вообще.... если бы это были не Вы, мой защитник, я бы не стала даже за тон извиняться. Имеет право творческий человек на не очень мягкий характер? Но нигде меня так не сердили, как здесь. Я просто вынуждена защищаться.
    Глупость моя в одном - нельзя было рассказ тут публиковать. Есть же вещи нейтральные.Ладно... Мое отношение к Вашей личности не изменилось, Я помню все хорошее, что получила именно от короткого, но плодотворного общения с Вами.

  • Гость - 'Гость'

    Дорогая Людмила (позвольте мне так обращаться к Вам), мне еще очень нелегко даже читать что-то. Но ваше произведение просто \"заглотнул залпом\". Несколько раз пробивала слезинка (видимо, еще слаб мужик). Решил сразу же написать, тем более, что это Ваше так переплетается с моей БУХАНКОЙ...
    *...И тут мой чуткий нос улавливает потрясающий запах разогретой тушенки, которую я никогда не пробовала, но аромат которой слишком выразителен. Он плывет над голодной степью, разгоняя тревожную дремоту людей, - этот невозможный, коварный запах... Судорога сводит и мой желудок. Во рту появляется привкус туалетного мыла (когда-то мы с Лялькой лизали его из любопытства)...
    Решил все же пошарить по комментам. И был потрясен... Это так непохоже на жителей нашего Острова. Ну, просто какой-то стаей...
    Мне очень понравился Ваш рассказ.
    Я хотел бы продолжения судьбы этого типчика в немецком обмундировании...
    Вспомнилась шинель, которую мне перешили из папиной офицерской, когда он вернулся после последнего пятого ранения уже в Германии...
    Благодарю Вас. сожалею, что не могу больше писать.
    На том сервере, может быть, знаете Утешителина.
    Иегуда Мендельсон

  • Итак, главным виновником неприятия самых невинных замечаний с просьбой разъяснить мне их, оказался я. Ка ни осторожно я прикасался к содержанию повести, но вызвал шквал, причём нарастающий, не разъяснений,а тех же неверно оцененных автором повторений ситуаций,имевших место в зоне оккупации и, в частности, с гонимой (?) и охраняемой (?) колонной людей, толпой женщин, детей, деревенских жителей, якобы после сожжения их домов.
    Не только я,но и Марк и Валерий между строк тоже усомнились а этом. Ибо эта гонимая толпа не была опасна и не была нужна немцам по определению. Это не были военнопленные, не были евреи, не были рабочей силой для угона в Германию. И их не надо было охранять, гнать,им угрожать. Для немцев такие беженцы являлись балластом. Вот мои возражения и я в них убеждён. А повторение того, что мол, Вы видели, меня не убеждает и не доказывает Вашей правоты. Ну и что? Причём здесь Ваше неспокойная и обиженная реакция. Оставайтесь при своём, а при своём мнениях.
    Второе - это Казик. Даже при прочтении той части повести, которое Вы привели, мои вопросы остались. Так кто был Казик, откуда он явился, почему он был в мундире немецкого солдата? Этих ответов я не получил. Поэтому, он для меня по-прежнему - фантом. Расскажите легенду о нём, чтобы стало понятно, чтобы вырисовался образ хорошего или плохого, предателя или разведчика-партизана. И такое бывало. Даже у Людмилы Улицкой еврейский юноша Штайн был переводчиком в немецком штабе, но не врагом своего народа...
    А с Людмилой Волковой, при всей моей симпатии к ней, как с автору, я не могу договориться и беспрекословно принять её возражения и нежелание мне объяснить ситуацию...
    А выбирать в дискуссии очередное предупреждение об уходе - это не выход из положения.
    Я не хочу приводить Ваши некоторые слова о том, что, мол, Вы не должны объясняться со всеми и т.п. просто некорректны. \"Смешно оправдываться перед Вами. Мне еще не хватало нервы себе портить...\" Что это за фразы? Мне они не понравились, но я сдержался и пытался Вам объяснить, что мне не понятно. Тщетно.
    Не считаю себя в чём-либо виноватым, ибо не допустил по отношению к Вам ни одного резкого или неуважительного слова. Напротив, сделал Вам комплимент по поводу фото. Но это не не помогло. Я даже готов простить извинить меня за некую вольность.
    С сожалением,уважаемая Людмила, мы друг друга на сей раз не поняли.
    Оставим наши обсуждения и забудем.
    Надеюсь в следующих Ваших повестях и рассказах, как и в предыдущих у нас не возникнет разночтений.
    С.Т.

  • ...Мне же оно в 1984 году представилось парторгом Киевского университета. Не исключено, что и поныне то \"дитё\" нашим детям в национальном университете имени Шевченко мозги пудрит успешно. В. Кравченко

  • Да, действительно, есть такие - не нюхавшие. И не только среди детей войны, но и среди участников боевых действий, обвешанных от головы до пят наградами, встречались, что пороху не нюхали совершенно.
    У меня с таким дитём как-то едва до кулаков не дошло. То дите со своим папой НКВДистом всю войну в Комсомольске – на Амуре (Сов Гавани -?, уже и не помню) безбедно очень даже просидело. Мне же оно в 2004 году представилось парторгом Киевского университета. Не исключено, что и поныне то \"дитё\" нашим детям в национальном университете имени Шевченко мозги пудрит успешно. В. Кравченко

  • Гость - 'Гость'

    Я забыл подписаться полностью. Андрей Чередник. Свою страничку я на Острове закрыл. Причины указал в письме Валерии (по ее просьбе). Главная - вышеупомянутые правила, которые я уважаю, разумеется, но оставляю за собой возможность ухода, если мне с этими правилами некомфортно. Я привык иметь постоянный доступ к своим работам и публиковать их сам (как и снимать) не ожидая разрешения.
    Всем счастливо и успехов.
    С уважением
    Андрей

  • На другом сайте есть повесть полностью. Раз здесь она не подходит по размеру, то читайте на ПРОЗЕ РУ \"Оглянуться назад\". Спасибо, что хоть Вы поверили в реальность колонны, а ро у меня такое впечатление, что говорю я с детьми, войны не нюхавшими, но заранее не верящими в реальность событий.

  • Часть левобережья Днепропетровска, входившая в зону передового края (возле Днепра) подлежала выселению перед отступлением немцев. При этом были жертвы, так как люди не хотели покидать жилище (одну семью расстреляли во дворе, когда пришли выселять - как показательный акт). После этого все побежали. Но не в Германию и не добровольно. Люди прятались в глубине поселка (эта часть Днепропетровска была частным с ектором), их выгоняли. Куда? НИКТО НЕ ЗНАЛ. Радио не было! После трех суток мыканья в глубине поселка мы все-таки выползли наверх (прятались в пустых домах, подальше от речки) и встроились в ПОТОК людей, который перегоняли на правый берег. Там сортировали. Девушек угоняли в Германию, парней тоже. Факт сортировки я описываю в повести. Женщины, дети, старики и инвалиды В СОПРОВОЖДЕНИИ конвоя были отправлены ЗА ГОРОД. Гнали к станции Апостолово. Спасали от пожаров? Знали ли они сами , чего хотели? Люди разбегались ночью, оседали в селах. Полицаев молодых хватало (из националистов). Уже после войны мы узнали о судьбе многих знакомых, что оказались в Германии: самые сильные (может, дошедшие до станции). Работали на заводах, в прислугах у немцев. Относились к ним прилично, голодом не морили. Мой двоюродный брат с семьей (из этой же колонны) попал на ферму, ходил (подростком) за скотом.
    И, по-вашему, я должна была написать предысторию начего кочевья в РАССКАЗЕ? Чтобы получилась эпопея?! Да еще втиснуть туда описание двухлетнего жития РЯДОМ с фашистами в одном доме?! Может, еще и про голод написать? Так все это есть в ПОВЕСТИ \"Оставить след\". Где я описываю и госпиталь, где мне делали операцию, и бомбежки. Я до сих пор вижу на полу палаты истекающих кровью наших людей, попавших под бомбы НАШИХ самолетов. Родители строили дом 10 лет, потому что зарплаты учителей не хватало. А прожили мы там три года. И дом не был жертвой бомбежки, хотя стоял вторым в ряду, то есть возле самого моста.
    Что касается расстрелянных евреев, то я, как НЕ страдающая антисемитизмом, только голову склоняю перед трагедией еврейского народа, которого люблю и уважаю за мужество, гениальность и другие достоинства, в прочих нациях рассеянных не так густо.
    Семен пишет о каком-то крестьянстве. Да сидело оно в своих хатах, не гнали их. И беженцев одни принимали на ночь, а другие - нет.И партизан в наших степных краях не водилось. А в городе были подпольщики, если верить архивам историческим. Я живу на улице Юрия Савченко - одном из геров полполья.

  • У моей мамы тоже из-за сильного приступа малярии не было совсем сил идти в колонне, подобную той, что Вы описали, Людмила, и она буквально сразу, как колонны вышла за город попросила приют в какой-то придорожной хате. В хату ту набилось много еще таких же несчастных. А потом в ту хату – заглянул “вооруженный до зубов огромный немецкий солдат в блестящем черном дождевике с железным орлом на груди” и у него состоялся разговор с пожилой женщиной из числа тех, кого мы называем фольксдойч... Она тоже оказалась в числе тех, кто нашел приют в той хате села Дмитровка. И он через ту пожилую немку передал всем прятавшимся в хате, чтобы все из той придорожной дмитровской хаты уходили куда-нибудь подальше, поскольку за их подразделением должны пройти по этим хатам совсем другие немцы… И люди послушались того немецкого солдата. И остались все живы. В. Кравченко

  • Вы правы во всем. Но это Вы - борец по натуре, а я могу только всплакнуть и огрызнуться.Меня больше всех расстроил Семен. Да ведь это совершенно НЕВОЗМОЖНО - втиснуть историю освобождения Днепропетровска и предшествующие события в жанр рассказа! Сколько нужно сносок
    сделать, чтобы доказывать ДОСТОВЕРНОСТЬ событий?!
    \"А был ли мальчик?\" Был, был!

  • Гость - 'Гость'

    Уважаемая Людмила, мне очень жаль, что своим комментом чуть не свалил Вас в обморок. Приношу свои извинения, хотя виноватым себя не чувствую. Да, и мне тоже вслед за Семеном показалось непонятным, почему немцы гнали людей и куда. Может быть, они их спасали?
    Советское командование так не поступало. Моя мама смогла покинуть г.Керчь в сентябре 41г. только при наличии справки о беременности. Массу гражданского населения вместе с оставшимися в городе военнослужащими загнали в каменоломни, где их позднее немцы, захватившие город затравили газами. Оставшуюся часть населения в городе тоже никуда не гнали. Что касается евреев, то семь тысяч расстреляли.

  • Спасибо за теплые слова. Когда я писала об удовольствии от творческого процесса, то имела в виду не обязательную похвалу как результат его, а нормальную критику, на которую можно отвечать достойно. Но если приходится тратить время и нервы на отбивание атак, то это уже напрягает. Сегодня, например, день потерян, а у меня времени (по возрасту) осталось в обрез.
    Конечно, сайт живой - сплошные споры. Но вот факт, что я не могу опубликовать повесть, из одной главы которой я сделала рассказ, вызвавший столько упреков, обидно. Вам нравится меня читать? Я рада, да только увидите меня, если останусь, ОЧЕНЬ не скоро. Потому и приходится уходить. А жаль. У меня здесь много друзей остается.

  • Чтобы не повторяться, привожу кусок главы из повести \"Оглянуться назад\". Может, тогда Семен поймет, что Казик - не фантом. Совсем крошечный кус

    \"В один из таких дней я увидела среди наших пленных мальчика в немецкой шинели. На его лице подростка, похожего на девочку, странными казались глаза и улыбка. В них стоял холод превосходства над этими жалкими солдатами, попавшими в плен. Меня поразило это сочетание – детского облика с военным мундиром. Казалось, кто-то злой напялил на мальчишку это страшное одеяние, с которым у меня возникала лишь одна ассоциация – врага.

    Каким же было мое изумление, когда я увидела мальчишку в нашей хате! Немцы распределяли по свободным от постоя хатам военнопленных – мест в загоне не хватало, да и морозы грянули суровые – под двадцать градусов.

    В нашей хате было и так тесно, но фрицы все равно нашли место для двух пленных – на полу. Днем они должны были где-то работать, а на ночевку возвращаться к нам. Пацан в немецком мундире сопровождал конвой, разводивший и забирающий утром пленных. Вел он себя по-взрослому сурово, на нас, детей, вообще не смотрел, а когда впервые заговорил, я была потрясена: он говорил по-русски! Звали его Казимиром, Казиком.

    Я чуть не свихнулась от мыслей про этого удивительного Казика. Кто он? Если немец, то почему говорит так чисто по-русски? Если «наш», то почему воюет рядом с фашистами? Он – предатель? По всему получалось, что предатель. Но как мог советский мальчик воевать против своих?! Да еще дружить с немцами? Они так ласково с ним обращались!

    У Казика и мундирчик был новый, и сапожки красивые, не солдатские. Он весь пахнул врагом – с головы до пят, и казался мне страшнее взрослого немца. Как он назвал себя, уходя! С таким видом, словно объявил себя принцем. Как он смотрел на всех! И взрослые его приняли за взрослого. Никто не посмел вести себя с ним, как с мальчишкой.


    Бедная моя сестра Ната – я истерзала ее вопросами про Казика!
    – Он в наших стреляет? Где он живет? Почему с фрицами говорит по-немецки? Кто его научил?
    – Может, он русский немец, откуда я знаю?
    – А разве немцы бывают русскими? И куда он сейчас пошел? Наших убивать?
    – Просто одураченный мальчишка.


    Мне не понравилось слово «одураченный». В нем угадывалось какое-то снисхождение к этому противному Казику. Вроде бы его как-то оправдывали.

  • Гость - 'Гость'

    Только появилась в нашем клубе Людмила, и я почувствовал себя счастливым. И когда Ирина Бабич появилась – было то же самое. И многие, многие другие, когда появились, тоже становилось как-то спокойнее на душе. Быть с такими островитянами в одном клубе – большая честь. И уверенности как-то больше в завтрашнем дне становится. Рядовой член клуба Андерсвал.

  • Дорогая Валерия, конечно, мне стыдно ЗА РЕЗКОСТЬ. Тем более, что только Вы вначале и поняли смысл рассказа. Это в романе можно нагородить кучу событий, а у меня была маленькая конкретная цель. Но и та оаказалась полностью извращенной. Прочла ночью Семена, Аврутина и чуть в обморок не свалилась. Дело не в критике! В непонимании тех исторических моментов, участницей которых невольно стала и я. После выхода сборника, еще до повести \"Оглянуться назад\". мне звонили и писали читатели. Почти все мои ровесники или старше на год-два, и все начинали приблизительно так:\"Так я была в той колонне! И мы заходили в хаты проситься на ночлег, но везде было переполнено БЕЖЕНЦАМИ. Как все знакомо и узнаваемо!\"
    У Марка и Семеном вместе получилось вот что: я придумала колонну (по фильмам)Не могло быть таких Казиков-фантомов (выдумка, мол). Немцы никогда не гнали из домов, их не сжигали. Мне стало обидно. Даже за тех людей, которые остались за кадром рассказа, ибо немцы не просто выгоняли нас с территории береговой линии, они еще и расстреляли одну семью, когда те отказалась выезжать.В повести все понятно, рассказ, очевидно, нуждается в исторических справках, сносках и так далее. Война глазами девочки показалась ПРИДУМАННОЙ.
    Конечно, \"Остров\" тут ни при чем. Но когда я представила себе, что теперь буду перед каждым рецензентом оправдываться, мне стало ясно : НАДО ЛИБО СНИМАТЬ РАССКАЗ, ЛИБО УХОДИТЬ.
    дА, на сайте образовалась своя семья, а я не угодила ее членам своей брыкливостью. Сейчас меня все отчитывают, как пионерку. А что бы сказал тот же Семен, если бы после рассказа об одном дне в плену, им написанного (предположим), я заявила, что ТАКОГО НЕ БЫЛО, он все придумал и тем самым извратил историю? Пожалуйста, уберите рассказ. Ничего, кроме отрицательных эмоций он уже не вызовет. С уважением, Людмила.

  • Гость - 'Гость'

    Уважаемый Андрей, судя по обиженному тону Вашего письма, Вы, наверное, из тех авторов, которые ждут-не дождутся публикации.
    У нас на Сайте существуют строгие собственные правила, с которыми хотите-не хотите, но Вы должны считаться.
    А что касается количества опубликованных работ Людмилы Волковой - за ДВА месяца и СЕМНАДЦАТЬ дней ее пребывания на Сайте опубликовано ШЕСТЬ повестей (с продолжением) плюс ОДИН рассказ!
    По-моему, эти цифры красноречиво говорят сами за себя.
    Мы очень рады её приходу на Остров Андерс.

    Желаю Вам, Андрей, творческих успехов, добро пожаловать на Сайт. Только просьба к Вам - назовитесь, кто Вы, если, конечно, это не секрет.

    АЛЕКСАНДР БИЗЯК,
    член Редколлегии Клуба \"Остров Андерс\"

  • Гость - 'Гость'

    Господа, вот вы все дружно говорите, что Люда - ценность для сайта, магнит для авторов и читателей. Но я открываю ее страничку - там всего 7 ее работ. Окрываю другой сайт с Людиными работами и вижу аж 113. При здешних правилах нормированного публикования авторских произведений, когда зеленый свет дает редактор, а не сам автор, читатель увидит все ее работы в лучшем случае через несколько лет. Естественно, он кликнет мышкой и найдет автора на другом сайте, где выложено все его творчество, что лично я и сделал, и теперь читаю Люду целиком, не ожидая, пока по милости редактора Острова ее покажут на этом сайте. Там же и комментирую, разумеется.
    Это об интересе читателя к сайту. А насчет мотивации для авторов, то я лично рекомендовал нескольких очень хороших авторов, и они уже три месяца ждут появления своих работ. Уже давно разочаровались и собираются уходить так и не дождавшись вышеупомянутой милости. И я их понимаю. Жизнь течет быстро, а хорошего автора хочется читать сегодня (как и ему хочется выкладываться сегодня) а не через недели или месяцы, сообразуясь со сроками, установленными на портале.
    Андрей

  • Гость - 'Гость'

    Уважаемые коллеги!
    Полностью разделяю ваши чувства и присоединяюсь к вам.
    Я так же, как и вы и другие комментаторы, высоко ценю талант Людмилы и предостерегаю ее от необдуманного шага.
    Такие, как Людмила Волкова, составляют гордость Сайта и являются творческим магнитом для привлечения на Остров новых серьезных и интеллигентных (чем мы очень дорожим!)читателей и авторов.
    С дружеским приветом,
    АЛЕКСАНДР

  • Дорогая Людмила! Вы что надумали?? Ваш взрывной характер ничуть не уступает Вашему дару, но это - не так интересно читателю.Возьмите себя в руки и поймите: этот Сайт отличается от других. Здесь прекрасно уживаются талантливые авторы и графоманы. Периодически вспыхивают войны, истерики обиженных, но Сайт живой! В нём бьётся пульс мысли, приязни, интереса к авторам, особенно к новым. Его особенность ещё и в том, что посетители Сайта- те, кто уехал из Союза. И у них необычайно острое желание прикоснуться к Русскому слову. И обижаться на тех читателей, которые написали Вам не те рецензии, что Вы хотели бы услышать- верх глупости( простите!). Вы рискуете потерять и те несколько тысяч читателей, которым Вы уже стали интересны. Но Ваши невероятно резкие вскрики- абсолютно необоснованные, нелогичные - просто вычитают Вас из Вашего таланта.
    Остановитесь! И пишите, не отвлекаясь на пустяки.\"Ведь мы играем не из денег, а только б вечность проводить\"...

  • И вновь о страшном военном детстве. Теперь об оккупации.
    Уже не знаю, что же страшнее. Каждое по-своему страшно...
    ***
    Горькая память военного детства,
    Голод, что муки любой - тяжелей,
    Слушая вас, разрывается сердце,
    Боже, избавь от такого - детей... :((
    ***
    Искренне сопереживая,
    с благодарностью
    и самыми добрыми пожеланиями,
    А.Андреевский

  • Гость - 'Гость'

    Дорогая Людмила!
    Своим решением покинуть Клуб Вы меня расстроили настолько, что, признаюсь честно, не могла уснуть. Всё перечитывала Ваш рассказ, комментарии читателей и Ваше заявление о неожиданном уходе \"по собственному желанию\", как выражаются в отделах кадров.
    Особенно болезненное чувство вызвала стилистика и тон Вашего обращения в редакцию по поводу ухода. Вы меня простите за, возможно, слишком резкое сравнение, но Ваше завяление выглядит, как предсмертная записка человека, добровольно уходящего из жизни:
    \"Странно, что я не имею простой возможности молча уйти по собственному желанию. Лично ни на кого не в обиде. Даже наоборот: спасибо за долгое внимание к моей персоне\".
    Ну как же не в обиде, если в этой же записке Вы пишете: \" Надоело отбиваться от всех. Я не имею ни малейшего желания разжевывать каждому автору свои замыслы. Отбиваться от такой массы не очень доброжелательных комментаторов мне лень...\".
    И еще одна Ваша фраза, которую от профессионального литератора не могу принять: \"Творчество должно приносить радость,а не сплошные недоразумения\".
    А я почему-то думала (и не мне Вам об этом говорить), что творчество должно приносить автору не только радость, но и подчас мучительные творческие муки в создании произведения, которые Вы выносите на суд читателей.
    Было бы гораздо хуже, если бы Ваш рассказ не вызвал у читателей никакой реакции, а только равнодушное молчание.
    Тем более, что комментарии читателей доброжелательны и заинтересованны. А отказывать читателям в вопросах к автору - по меньшей мере к ним (читателям) неуважительно. И никакого повода к решению покинуть Сайт я не нахожу.
    Вас справедливо ценят как серьезного талантливого автора. А большому кораблю - большое плавание.
    История литературы знает немало случаев, когда произведения тех или иных действительно талантливых писателей поначалу вызывали неприятие. Вспомним хотя бы хрестоматийный случай с \"Чайкой\" Антона Павловича Чехова, когда премьера пьесы в Александринке вошла в историю театра как неслыханный провал. Чехов решил больше никогда не ставить эту пьесу и не обращаться к драматургии. Но потом был МХАТ. И эта самая «Чайка» станет чуть ли не наибольшим успехом Чехова, а его драматургический талант найдет таких пылких почитателей, что возникнет даже понятие «театр» Чехова.
    Я ни в коем случае, упаси Господь, не собираюсь проводить параллелей между Чеховым и Вами. Просто в Вашем случае даже и намека нет на творческий провал.
    Есть вопросы, на которые хотелось бы услышать Ваш спокойный, а не раздраженный, авторский ответ.
    Дорогая Людмила, поймите меня правильно: я не собираюсь Вас учить. Мне просто больно, если Вы так скоропалительно уйдете.
    Тем более обидно, что на Острове есть авторы (не буду называть фамилии (читатели и так поймут), от которых действительно хотят избавиться, но вот именно такие уходить не собираются. Как они неоднократно признались, им доставляет удовольствие своей грубостью и хамством издеваться над участниками Сайта.
    Я говорю о Вас, уважаемой и почитаемой на Острове, чей уход крайне нежелателен.
    Простите за столь длинное письмо,Людмила, но, как говорил великий классик: НЕ МОГУ МОЛЧАТЬ!
    С огромным к Вам уважением,
    ЗинаИда

  • Опишите в двух-трёх словах Казика, как \"дитя войны\"... Как это себе представить? Кто он, откуда, почему там находится, чей он, какова его роль,где поступки \"сына полка с немецкой стороны\"?. Он ни с какой стороны, хоть и в немецком мундире, он из небытия, он призрак... Ни одного поступка, заслуживающего понимания его образа, кроме мундира.
    А у Вас даже \"никакого сомнения\". Помогите мне снять и мои сомнения. Спасибо Вам скажу.
    Что стоило такому мастеру пера(клавиши), как Людмила Волкова добавить немного красок в образ Казика? Раз плюнуть, извините. Но она предпочитает ретироваться. И это мне не понятно и обидно за неё.
    А насчёт тог, кого и куда гнали или сами уходили, то Валерий Кравченко всё по полочкам разложил.

  • ДоОтрицаются, твари, на свою голову, доотрицаются… - В. Кравченко

  • - Скорее всего, описываемые события происходили в 1944 году, нужно было это указать. Но все равно остаются противоречия. Немцы отступали, с ними бежали и советские граждане (добровольно), которым было чего опасаться. М. Аврутин.

    - Кубанцы под немцами были каких-то несколько месяцев. И когда начали отступать немцы, то кубанцы стали уходить десятками – сотнями тысяч… Женщины, старики, дети. Да! - Им было чего опасаться! – Они были кубанцами! А украинцы были – украинцами. И они этого опасались! Тогда еще были такие, кому паскуднный режим не успел еще поставить мозги полностью набекрень!
    Они помнили и жуткий голод 22 года! И репрессии 20-тых. И голод 29-го, и 30-го, и 31-го, и 32-го. И дьявольский Голодомор 33-го, который с таким завидным упорством отрицает вся кремлевская шибздотня… Дотрицаются, твари, на свою голову, доотрицаются… - В. Кравченко

  • Уважаемая Людмила,
    Мне представляется, что Ваши произведения полностью соответствуют направлению Острова, а их уровень способствует \"повышению планки\".
    Этот рассказ мне понравился, тема \"сыновей полка\" с немецкой стороны, как мне кажется, в русскоязычной литературе весьма редкая.
    Конечно, Казик - дитя войны, без всякого сомнения.
    С уважением, Борис

  • Уважаемая Людмила,
    вчера я получил анекдот по мылу. Про Гитлера.
    Решил разместить у Вас, может Вы улыбнётесь и передумаете уходить. А если не понравится- снимайте
    Анекдот
    Германия, 30-е годы. По улице Берлина идет еврей. Вдруг рядом с ним останавливается машина, оттуда выходит сам Адольф Гитлер, наставляет на бедного еврея пистолет и приказывает ему:
    - А ну вставай на четвереньки и ползи (еврей подчиняется)… А теперь ешь вот эту кучу собачьего дерьма… (еврей после короткого раздумья решает, что жизнь все-таки дороже…).
    Гитлер, глядя на такой спектакль начинает так дико ржать, что роняет пистолет.
    Еврей, воспользовавшись ситуацией, тут же подбирает пистолет, наставляет его на Гитлера и заставляет его доесть то, что только что ел он сам. Гитлеру жизнь тоже дорога, и он подчиняется, а Абрам быстро запрыгивает в гитлеровский автомобиль и дает деру от греха подальше.
    Бросив тачку через несколько кварталов, он возвращается к себе домой и говорит жене:
    - Ни за что не догадаешься, с кем я только что обедал!

  • Вчера был рассказ Ирины Вайнер о трудном \"военном детстве\" и казалось, что страшнее не бывает. Но оказалось, что было ещё и детство в оккупации. И это ещё страшнее. Но тяжелого ощущения не остается, т.к. автор умеет дать долю оптимизма и в этом его заслуга на фоне многих рассказов, где полно крови, жестокостей и чернухи в иннете. Рассказ написан хорошим языком.
    Спасибо! Жду Ваши новые рассказы.

  • Великая тайна Кремля...

    « ...Так как Советы в отбитых ими у нас областях немедленно мобилизовывали всех годных к службе мужчин до 60 лет в армию и использовали все население без исключения, даже и в районе боев, на работах военного характера, Главное командование германской армии приказало переправить через Днепр и местное население. В действительности эта принудительная мера распространялась, однако, только на военнообязанных, которые были бы немедленно призваны. Но значительная часть населения добровольно последовала за нашими отступающими частями, чтобы уйти от Советов, которых они опасались. Образовались длинные колонны, которые нам позже пришлось увидеть также и в восточной Германии. Армии оказывали им всяческую помощь. Их не «угоняли», а направляли в районы западнее Днепра, где немецкие штабы заботились об их размещении и снабжении. Бежавшее население имело право взять с собой и лошадей, и скот, - все, что только можно было вывезти. Мы предоставляли населению также, поскольку это было возможно, и транспорт»…. -Генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн, «Утраченные победы».

  • Пытался разговорить и более старших свидетелей трагического исхода 43-го года за Днепр, но не получалось никогда откровенного разговора. А теперь тех свидетелей-участников совсем мало осталось. Родной дядька, когда умирал, хотел сам о том исходе рассказать, но он так тяжело умирал, что ему сложно было уже это сделать. В 43-ем ему 14 лет было, а не семь – как автору(она ведь еще совсем маленькой девочкой была). Он в многотысячной колонне тоже шел за Днепр. Больше 100 км так прошел. Весь город наш тогда уходил... В городе только тяжелобольные и мародеры остались. И никто многотысячную колонну, что двигалась от Бердянска в сторону Мелитополя не сопровождал, и не конвоировал, и не гнал на всем ее протяжении, а тем более(?!)... – полицаи. Мало того, немецкие мотоциклисты, автомобили, обгоняющие многокилометровую колонну беженцев, объезжали ее не по дороге, а по «узбiччю». Но может быть это было спецификой только нашего края – дорога-то наша, хотя и всесоюзного значения, но была грунтовой и разницы особой не было между дорожным полотном и обочиной.
    В. Кравченко

  • Гость - 'Гость'

    Господа, страничку нужно закрыть, раз автор просит.
    Ни его это остров. На Прозе РУ лучше.
    Лично мне понравились коменты Семёна и др. И дело ни в том, что были заданы вопросы, а дело в том, какой ответ получили спрашивающие. А они получили почти что агрессивные ответы.
    Как говорит мой дядя:
    - Не бойся вопросов, бойся ответов.
    Жаль, очень жаль, что г. Волкова уходит. Но впервые я не прошу уходящего остаться. Для этого есть причины. Одна из них, г.Волкову никто не оскорбил и не обидел. Она же в ответ, без причины, нелестно отозвалась о нашем острове и о комментаторах.
    Такое чувство, как-будто холодном повеяло от ответов г. Волковой. Я только днём очень хорошо отозвался о ней и хотел написать комент, но хорошо что не сделал.
    ....
    Вроде и не коснулся твоей судьбы, не сделал дурного, а помнишь долго...
    Это одна из первых строчек отрывка из незнакомой мне повести г. Волковой, и в ней можно увидеть, почему автор выбрал такой вариант ответа комментаторам.
    Неужели нужно совершить только ПЛОХОЕ, что бы тебя помнили долго???
    Но почему нельзя совершить хорошее и оставить о себе память?
    Плохое имеет такой же запах,как и новенький мундир мальчика.
    Жаль, что всё так завертелось. Но и это суета сует и это скоро забудется
    Жизнь на острове продолжается.
    Желаю г. Волковой хороших островов и тихой гавани.
    С ув. М.В.

  • А удивляюсь я глядя на Вашу новую фотографию красивой ухоженной женщины, весьма привлекательной внешности, с хорошей причёской и в элегантном красном платье... Спокойное выражение на лице, лёгкая улыбка...
    И не верю тому, что Вы пишете в ответ на совершенно спокойные, вопросы, возникающие у комментаторов, не упрекающие Вас ни в чём. И как Вы на них реагируете, причём сходу, не взвесив, не продумав, как бы с уже готовыми возражениями. Возражать то нечему. Мы ведь только спрашиваем то, что показалось не совсем ясным и не указанном в тексте...
    Вы ведь сами пишете, уважаемая Людмила: - \" Не сами шли, не добровольно - нас гнали немцы, и никто толком не знал - куда. Одни говорили, что в Германию, другие - что-то где-то строить\". Так куда и зачем гнали с детьми строить? Только потому, что сожгли дома?
    Да никогда немцы не заботились о тех, кто остался погорельцами, которые переходили жить в землянки и шалаши. Резона гнать стариков и детей куда-то не было никакого. Гнали военнопленных и евреев в концлагеря, а молодых парубков и девчат -для угона в Германию, как рабочую силу. И нет и не было иных вариантов.
    О Казике я написал. Это схема, призрак какого-то придуманного Вами мальчика...Фантазия девочки. Он не живой и не правдоподобный. Согласитесь.
    Что мне ещё, дорогая Людмила, честно не нравиться в Ваших ответах, то это фразы о снятии статьи, из-за непонимания вырванной из повести главы... Вот Вы сами и объясняете возможные непонятности.
    Кроме того, для Вас, не начинающего автора, а опытной писательницы, с отличными произведениями, с которыми мы уже познакомились, странным является аргументация того, что мол на других сайтах,в других редакциях, не было вопросов и недопонимания, а у нас их так много. Для нас эти аргументы не авторитет и не доказательство от противного...
    Что же тут такого страшного? Это всегда хорошо, когда есть вопросы. Значит есть обсуждение, есть дискуссия, есть несовпадение точек зрения, есть возможность оппонировать и доказывать... Не скучно, а значит интересно.
    Прошу Вас, не капризничайте, а уважайте себя и нас и не отметайте авторитетными ссылками наше мнение.
    Мне лично, очень обидно, что Вы так реагируете и предпочитаете только согласие со всем, что написали. Может быть Вы всё же в чём-то и ошибаетесь, что-то можно подправить.
    Проявите трезвый подход, уважение к замечаниям и не обижайтесь, ибо причин обижаться нет.
    Право, не стоит снова уходить...
    С уважением, Семён.

  • Уважаемая Людмила,
    я закрою Вашу страницу завтра, если Вы повторите это при спокойном размышлении, а не теперь с обидой на недопонимание. Уверяю, Вас никто не хотел обидеть, а вопросы, заданные по тексту, не содержат ничего, кроме желания кое-что уяснить для себя. И анонимов, Вами упомянутых, нет, и кстати, анонимов можно снимать, Вы знаете про "Красный крестик".
    Я не писала подробного коммента, чтобы дать возможность свободных и непредвзятых мнений др. читателям. К тому же должна готовить следующий материал для публикации.
    Лично мне рассказ как раз понравился тем, что история девочки в тяжких условиях оккупации написана именно детским взглядом и детским восприятием, и оттого он кажется легким (без перегруженности ужасов войны). Ребёнок помнит не только негатив- полицаев с нагайками, побег и т.п., но и положительные моменты той жизни – теплый приём у тети Маруси, катание на санках и т.п. Ведь детство всегда переполнено ожиданием чего-то нового и хорошего, и автору это удалось показать.
    И восприятие мальчика в немецкой форме, так поразившее воображение тем, что русский подросток оказался среди врагов, тоже передано взглядом ребёнка. Может, она тогда не знала слово «предатель», как пишет Семён,- с этим едва ли можно согласиться, -словарный запас детей в 7 лет гораздо шире, чем кажется! но всё равно – девочка понимала угрозу, идущую от него. Позже она узнает мудрость: «недруга опасней близкий, оказавшийся врагом», но пока она инстинктивно осознает угрозу.
    А фраза: "Его мундир пахнул врагом" - мне кажется удачной и вполне убедительной. Вопросы, «откуда мальчик» и «куда гнали колонну населения» -не для детского восприятия, на них ребенок не мог бы ответить, т.к. это было вне его компетенции.
    Уважаемая Людмила,
    что касается моего коммента, то там ТОЛЬКО позитивные моменты: «спасибо за удивительную историю про "детей войны", оказавшихся на оккупированной немцами территории, ежедневно подвергавшихся риску расстаться с жизнью!»
    И далее –совет дать его прочитать тем водителям, которые отказывают «детям войны» в той минимальной льготе, которую дало государство! Что же ЗДЕСЬ для Вас обидного? Вы же сами привели факт про льготы -"Вместо эпиграфа".
    И становится обидно за "детей войны", которые лишены даже возможности ею воспользоваться, хотя после прочтения Вашего рассказа становится ясно КАКИЕ трудности перенесли дети – голод, холод и постоянную угрозу для жизни!
    Ещё раз спасибо за рассказ,
    Валерия

  • Военные темы - очень тяжелые и болезненные, говорить о них надо тактично и деликатно. Я считаю, что одной темы в комментариях (как в отзыве) - для таких проблем мало, надо, как в форуме, несколько тем, чтобы дискуссия умножалась и была не прямая (сверху вниз), а объемная. Может быть, стоит открыть отдельный форум для особенно актуальных и интересных произведений?

  • Уважаемые господа, убедительно прошу закрыть мою страницу (авторскую) и больше не возвращаться к рассказу. Творчество должно приносить радость,а не сплошные недоразумения. Я не имею ни малейшего желания разжевывать каждому автору свои замыслы. Дело не в обиде, а в моем ощущении, что я попала не на свой остров. Увы, бывает. Я не гонюсь за количеством читателей. Здесь их хватает. Но почему-то многие пишут анонимно и уж очень раздраженно. А я человек миролюбивый, и отбиваться от такой массы не очень доброжелательных комментаторов мне лень. С приветом, Людмила Волкова.
    P.S.Странно, что я не имею простой возможности молча уйти по собственному желанию. Напоминает любимый Советский Союз.
    Лично ни на кого не в обиде. Даже наоборот: спасибо за долгое внимание к моей персоне.

  • Надоело отбиваться от всех. Семилетняя девочка, оказывается, не может задуматься над статусом непонятного мальчика. Да, не может, если она дура. А если это ее задело, впечатлило,то вполне. В военной тематике много акцентов. Нельзя решать нравственные вопросы и одновременно в рассказе (а не в романе!) давть подробности военного быта. Прочитайте мой ответ Семену.

  • У меня есть повесть \"Оглянуться назад\" (автобиографическая). Рассказ написан по мотивам одной из глав. Повесть удачная, если верить моим читателям (есть в книжном варианте и на ПРОЗЕ РУ), но в рассказе акцент не на страданиях бедного ребенка, а на формировании в нем миропонимания. Если мальчик в немецком мундире и говорящий на русском языке для семилетней девочки - это шок, то совсем не обязательно показывать оглупленного пацана в процессе его издевательства над кем-то.
    Куда нас гнали? А ведь гнали, да! Вы не слышали о беженцах? Вы не видели хотя бы в фильмах, как километрами гнали мирных стариков, женщин с детьми с одного места на другое? Выгнали с той части Днепропетровска, которая оказалась передовой линией фронта, дома на всей улице (сейчас проспект Воронцова)сожгли, нас выгоняли из города, а куда - никто не знал. Почему дома сожгли - спросите у тех, кто это делал. При чем тут еврейский народ? Ему досталось больше всех,и украинцев, русских не убивали просто так, но из домов выгнали, перед тем, как сжечь. Дом стоял возле моста через Днепр, а он имел стратегическое значение. В повести все понятно и логично. И немцы тоже были разные, Вы правы, но нам не удалось увидеть добреньких (они стояли у нас в доме). Нас от голода спасали итальянцы.
    Смешно оправдываться перед Вами. Уговорите Валерию снять рассказ. Мне еще не хватало нервы себе портить, объясняя всем, что из себя представляет мальчик Казик. Когда сборник отправили в Москву (в \"Дружбу народов\") на рецензию, всем было все понятно, хотя нашлись и те, кто был смущен, почему это мальчик ничего плохого не делает, если он фольксдойч? Но такого тотального непонимания я там, слава Богу, не встретила.
    На остальные недоуменные вопросы отвечать не буду. Я понимаю, что выдернутая из повести глава многим покажется странной. Всем хочется ясности. И чтобы я указала конкретный адрес, куда нас гнали. НО это НЕ ВЫДУМКА, Уж поверьте. Людмила.

  • Гость - 'Гость'

    Я хотел бы не только поддержать, но и немного развить \"впечатление\" Семена.
    Рассказ от лица семилетней девочки написан уж очень не по-детски (мастерски), поэтому воспринимается как описание эпизода военного времени. Но при этом, действительно, создает обманчивое впечатление. На самом деле всё было гораздо ужаснее. В этом Семен совершенно прав.
    Скорее всего, описываемые события происходили в 1944 году, нужно было это указать. Но все равно остаются противоречия. Немцы отступали, с ними бежали и советские граждане (добровольно), которым было чего опасаться. Семья Людмилы к этой категории вроде бы не подходит.
    Наконец, рассказ начинается и заканчивается описанием маленького предателя Казика. Конечно, 7-летней девочке размышлять о проблема предательства не под силу, но и взрослому автору, возможно, тоже - сложная очень проблема.
    С уважением,
    Марк Аврутин.

  • Меня расстроил Ваш коммент. Никакого отношения к идее рассказа сценка с таксистом не имеет. Я хотела лишь показать, что для современного поколения, войны не знающего, понятие "дитя войны", введенное Правительством для получения каких-то крошечных льгот, - ни о чем не говорит. Кусочек из военного детства, как я вижу из коммента Семена, тоже ни о чем не сказал. Я сейчас отвечу Семену на его недоуменные вопросы, но считаю, что рассказ надо срочно снимать. Почему? Читайте мой ответ Семену.

  • Уважаемая Людмила! Я так привык к законченности и пониманию Ваших, даже чётко не расписанных, не обрисованных или наполненных словами, персонажей, создаваемых ими характеров по их поступкам, что меня удивил эфемерный и нераскрытый для меня этот странный мальчик Казик...
    Он действительно \"предатель\", как его воспринимала главная героиня, от имени которой ведутся эти воспоминания? Как это видно? Только по одежде и свободному поведению? Или он был хороший, но приспосабливавшийся к ситуации хитрый паренёк их фольксдойч? Он почти себя ничем не проявлял, кроме объявлений, пацанских контактов с девчонкой и угощением шоколадкой Ляльки...
    \"Его мундир пахнул врагом\" - меня не убеждает ни в чём...
    И вообще в Вашем рассказе всё как-то не очень страшно, а только чуть-чуть. Будто и не война, и не немцы гонят захваченную толпу, кстати, куда и зачем тоже не понятно. Если гнали молодых для отправки в Германию, то такое могло быть. А зачем им понадобились семьи с детьми, да ещё малыми? И не в концлагерь ведь. Это не евреи, а мирное украинское крестьянство.. Стах нагонял одни нагайки полицаев, но это символически прозвучало...
    Всё как-то очень мирно, не в огне и горе войны и плена...
    Хотя, может быть написанное со слов ребёнка, оно так и выглядело. Тогда я не прав. Говорят, что и немцы разные бывали...
    Но всё это не касается Вашей прекрасной манеры письма, языка и общего хорошего впечатления от прочитанного.
    С.Т.

  • Уважаемая Людмила,
    спасибо за удивительную историю про "детей войны", оказавшихся на оккупированной немцами территории, ежедневно подвергавшихся риску расстаться с жизнью! Прочитав её, становится понятным, как мелки и несостоятельны упреки водителей маршрутного такси к пассажирам с такими льготами
    "детей войны", которые даны в начале рассказа "Вместо эпиграфа". Может, стОит распечатать эту историю и раздать её таким водителям?
    С благодарностью за рассказ и наилучшими пожеланиями,
    Валерия
    PS
    Уважаемая Людмила,
    Появилась Ваша новая фотография на авторской странице.

Последние поступления

Кто сейчас на сайте?

Талейсник   Семен   Тубольцев Юрий   Шашков Андрей  

Посетители

  • Пользователей на сайте: 3
  • Пользователей не на сайте: 2,295
  • Гостей: 311