Андреев Олег

  
Я был молодой разведенный специалист и работал начальником крупного участка завода в Ленинграде.
Шла вторая половина семидесятых годов прошлого века. Развитый социализм требовал от меня моральной устойчивости и патриотизма. Патриотом я был, а что касается моральной устойчивости, то это уж - как посмотреть...
   За плечами  был неудавшийся брак, в который я легко влетел двадцатилетним юнцом, но через пару лет бескровно из него вылетел повзрослевшим мужчиной без алиментов и сожаления. Этот небольшой опыт подсказывал мне не спешить создавать семью, и я успешно отбивал многочисленные атаки, направленные против моего холостяцкого положения, не забывая при этом по возможности не пропускать мимо хорошеньких девушек.
   Когда было не только разбито немало девичьих сердец, но и потеряна бдительность, одним знакомым удалось заманить меня на день своего рождения и «невзначай» познакомить с молодой выпускницей медицинского института Ларисой. Под парами добротных советских напитков я затащил шикарную девушку в ее же постель в одной из комнат коммунальной квартиры в еврейском квартале города, как называли в народе один из центральных районов.
   Я понял это на следующий солнечный день, лежа в чистой постели в углу просторной с высокими лепными потолками комнаты. Через два огромных окна, выходящих в колодец старинных зданий, сквозь ажурные занавески ослепительной белизны, прокрался утренний свет и упал продолговатыми прямоугольниками на дубовый паркет.
   Хозяйка отсутствовала в комнате, где-то бегала по лабиринтам большой квартиры, служившей до революции тысяча девятьсот семнадцатого года жилищем и кабинетом врачу-гинекологу.
   Голова у меня не болела и была абсолютно чиста, не тошнило, и было то приятное игривое настроение, наступающее после хорошей расслабухи, когда с неудержимой силой хотелось ласки.
   Я терпеливо ожидал Ларису, стараясь вспомнить: воевал вчера или нет? Хотя было абсолютно неясно, но решил, что нет, иначе, откуда такое неукротимое желание.
  В комнату неслышно вошла хозяйка, оказавшаяся еще красивее, чем та, что зафиксировалась в моей нетрезвой памяти. Высокая ростом и стройная женщина имела развитый бюст и узкие бедра, которые выглядели, как теперь говорят, секси. Пышные рыжеватые и вьющиеся волосы, водопадом падающие на узкие плечи, обрамляли милое личико с аккуратным носиком.
   Полы легкого халатика, открывающие при ходьбе стройные ножки до точки, когда начинает захватывать дыхание, вовремя захлопывались, заставляя меня дорисовывать заманчивую картинку.
   - Проснулся уже, Алеша? - певуче спросила она меня, подходя к круглому зеркалу, чтобы поправить прическу.
   По ее ласковому голосу я понял, что вчера все было, но, как говорится, когда орудие заряжено, то желательно выстрелить в цель, поэтому, маскируя боевую позицию одеялом, тихо позвал Ларису.
   Она, конечно, догадалась о "боевых" планах, но осторожно присела на краешек постели.
   Я бросился в бой, который затем перешел в затяжные военные действия.
   Моя разведка в ходе боев попутно выяснила, что молодой врач поликлиники, находившейся при военной академии, имела военного жениха в звание майора, командированного на три года в далекий Йемен.
   Значит, она тактически хорошо подготовлена, поэтому меня вычислила верно, увидев во мне лишь любовника, а не жениха, и наше расставание через какое-то время будет бескровным.
   Я решил у нее задержаться и регулярно проводить совместные боевые учения, чтобы оружие не ржавело и не теряло своих качеств. Ее это тоже устраивало, так как до прихода основных сил ждать целых три года, а так всегда под рукой, хотя и временный, но подходящий артиллерист с пушкой  обычного калибра.
    – Сходи, ополоснись, – сказала Лариса и подала мне махровое полотенце, объяснив, как найти ванную комнату.
   Я отправился на поиски нужного помещения. Коридор был узкий и длинный и от комнаты, где жила Лариса, уходил, как налево, так и направо. Я решил сначала свернуть направо и попал на большую кухню, потолок которой в двух местах подпирали деревянные бревна, грубо ошкуренные топором. Они предохраняли грязный потолок от обрушения большого пласта штукатурки. Вдоль стен стояли многочисленные тумбочки, столики, две газовые плиты; висели шкафчики и сушилки для посуды, пересекали вдоль на высоте вытянутой руки веревки для сушки белья.
   Стены до половины были выкрашены в ужасный синий цвет, а выше побелены известкой, которая вспучилась от частых протечек сверху и сыпалась на неровный пол, покрытый старым линолеумом.
   На кухне установлены две раковины с постоянно капающими кранами, а двойные двери вели на черную лестницу к запасному выходу на улицу.
   Обследовав кухню, я направился по коридору по паркетному и замызганному полу в поисках ванной комнаты. Паркет предательски скрипел под ногами и местами отсутствовал, образовав выбоины, где скапливался мусор.
   Я дошел до телефонной тумбочки, где стоял довоенный телефон, а коридор поворачивал налево, и здесь я увидел дверь в ванную комнату.
   Я тихонечко к ней прикоснулся, и она беззвучно подалась, гостеприимно пропуская внутрь.
   Напротив меня у противоположной стены стояла огромная чугунная ванна, в которой стирала белье миниатюрная женщина. Шумела вода, и она меня не замечала. На незнакомке был надет короткий шелковый халатик, подпоясанный узким поясом. Я остолбенел от эротической картины. На кафельном старинном полу, низко нагнувшись, стояла девушка. Из-под халата были видны стройные, голые и гладенькие ножки, четвертинки обеих полушарий и кусочек трусиков, которые притягивали, как магнитом, мой нескромный взгляд мужлана.
   Я растерялся и не знал, что должен делать в такой ситуации, а на лбу выступила легкая испарина. В отличие от меня, мой боевой артиллерийский расчет знал, что предпринять и, согласно уставу службы холостяка, стал наводиться на цель. Как грамотный и опытный командующий подразделением, оценив обстановку, я с сожалением прошептал:
    – Отставить!
   Тихонько вышел из ванной комнаты и осторожно прикрыл дверь. Отдышался на нейтральной полосе и дал возможность артиллерийскому расчету зачехлить орудие и, громко постучав в дверь, вошел.
   Женщина на стук успела разогнуться и повернуться ко мне стройным телом с приятным лицом. Она слегка растерялась перед неожиданным визитером и поспешно запахнула красивой рукой халатик на груди, прикрыв, как я успел рассмотреть, умопомрачительные белые грушки.
    – Здравствуйте. Я гость Ларисы и хотел бы помыться. Вы надолго?
   Девушка оказалась совсем юной и такой миниатюрной, что ее можно принять за крупную куклу. Красивое лицо с зелеными глазами, светлые короткие волосы украшали голову, а губы тоненькой полоской прикрывали, казалось игрушечные белые зубки. Такую куколку хотелось легонько потрогать руками, нежно поносить на руках и осторожно поцеловать.
   Я возвышался перед ней мощной и грубой глыбой, и она вынуждена была смотреть на меня, запрокидывая голову.
    – Можете обождать в коридоре пять минут? Я почти готова со стиркой, – мило прощебетала девушка.
   Уже под душем мне пришло в голову, что такую прелесть я не пропустил бы мимо ни за что, если встретил бы ее раньше, чем Ларису.
   Так началась моя жизнь в большой коммунальной квартире.
   Я не имел опыта совместного проживания нескольких семей под одной крышей, поэтому постепенно стал знакомиться с ее бытом.
  Как мужчина, у которого руки росли из нужного места, я исправил Ларисе звонок на входной двери и сразу об этом горько пожалел. Кнопок, чтобы звонить жильцам квартиры, было шесть, и у всех выдраны кем-то провода. Теперь из всех неисправных звонков один работал и, не смотря на то, что под ним была крупно накарябана фамилия моей девушки, в него звонили все посетители квартиры. И мне приходилось бежать, открывать им дверь.
  Визитеры, не извинившись за беспокойство, проходили мимо и шли к своим знакомым, а я шлепал добрых тридцать метров к себе. Никакого покоя, особенно в выходные дни и по вечерам.
   Только присядешь ужинать в романтической обстановке при цветах и горящих свечах; разопьешь бутылочку легкого вина и приступишь к самому интересному логическому завершению вечера, раздается грубый звонок.
   Нужно отправляться к входной двери и впускать очередных посетителей, часто, подозрительных личностей – друзей соседа Михалыча.
   На мои советы восстановить собственный звонок, Михалыч не реагировал. Кто выдержит носиться к входной двери и назад ради алкашей? И я без сожаления порвал провода своего звонка, чтобы больше не отрываться и заниматься делом, а не бегать короткие дистанции.
   Проблемным оказался и сам Михалыч – коротышка с одним нахальным глазом, потому что второй его глаз был напрочь закрыт бельмом. Когда этот тип на меня смотрел, то казалось, что он целился, выпучив здоровый маленький глаз и характерно развернув голову с немытыми и нестрижеными космами. В такой момент его грязные руки с татуированными пальцами нервно бегали по впалой груди, будто танцевали канкан.
   Комната Михалыча находилась рядом с помещением Ларисы.
   Совсем недавно, перед моим появлением здесь, он привел к себе в комнату очередную сожительницу, пятидесятилетнюю невзрачную женщину.
   Каждый вечер они также проводили романтические ужины, правда, без свечей, но с большим количеством дешевого вина. После принятия хорошей дозы бормотухи зрелые любовники начинали громко разговаривать, ругаться и даже драться.
   Я уже жил в коммуналке больше недели и хотел навести здесь порядок, чтобы по вечерам было тихо и не болтались по квартире темные личности.
   Михалыч сегодня после ужина не дрался и не выгонял свою партнершу, а витиевато ее ругал и обзывал самими последними и грязными словами. Я забыл сказать, что стена между его и Ларисиной комнатами была поставлена после революции при заселении сюда рабочих и крестьян. Очевидно власти, выбросив владельцев домов, спешили переселить народ из подвальных помещений в благоустроенные квартиры, поэтому поставили на скорую руку, как водится, тонкую деревянную и временную перегородку, и получилась поразительная слышимость – будто находишься рядом.
  Можно представить, как чувствуешь себя с прекрасной женщиной в потоках витиеватого мата за стеной. Сегодня он упражнялся, как никогда, и я уже два раза стучался к ним.
   Там примолкали на минуту и затем продолжали ругань с новой силой и изощренностью. Доведенный до крайности, я саданул кулаком в проблемную дверь и в ответ услышал, что меня видели на чем-то и где-то, а так же и мою подругу не раз...
   Я двинул слегка по двери плечом, и она, к моему удивлению, широко распахнулась.
   Пьяный Михалыч сидел за грязным заставленным пустыми бутылками столом и смотрел прицельным взглядом на кровать, где лежала его женщина. В комнате было душно, несло каким-то смрадом, перегоревшим алкоголем и стоял туман от дыма гадких сигарет. Любовница лежала абсолютно нагая и пьяная. Почти до крупного пупа свисали ее груди, как два пустых чулка с большими коричневыми кружками. Тонкие ноги с отросшими темными ногтями на пальцах густо заросли волосами.
   Оказывается у них шли эротические игры. Женщина смотрела на любовника и делала ножницы. Она широко раздвигала ноги и быстро их сжимала. Единственный глаз Михалыча багровел от увиденной картинки, и он от восторга закатывался в монологе о том, что это, что он углядел, кто только не рвал, включая коня с его причиндалами.
   Он, увидев меня, бросился защищать свою самку и, подскочив ко мне, хотел ударить. Я увернулся и съездил ответно кулаком по мерзкому лицу. Действие было ошеломляющее. Михалыч словно очнулся из комы, поморгал глазами и приказал сожительнице прикрыться, а мне показал, чтобы я покинул апартаменты.
   Я конечно вышел, и Михалыч сегодня больше не шумел, но мы потеряли в этот вечер желание даже целоваться.
   Как-то вечером, когда комментарии на стриптиз партнерши в комнате Михалыча нас насытили, и я вышел в коридор, чтобы прервать их. Вдруг услышал шум и истошный крик:
    – Помогите! Убивает!
   Из-за  поворота коридора появилась молодая высокая и упитанная женщина с длинными каштановыми волосами. Она была одета «в чем мама родила» и неслась прямо на меня, выпучив от страха карие глаза. Ее большие груди мотались в такт бега по сторонам, широкие бедра и пышные ляжки ходили ходуном, а свисающий живот судорожно дергался.
   За обезумевшей женщиной бежал высокий и худощавый мужчина с ножницами в руке. Глаза его были красны и яростны, а мускулистый торс обнажен до пояса.
   Я пропустил мимо себя женщину и загородил проход преследователю. Женщина спряталась за мной и прижалась своими горячими дынями к моей чувствительной спине, а мужчина, как вкопанный, остановился передо мною, тяжело дыша от возбуждения.
   Женщина, которую звали Женей, была прописана в комнате, что находилась за ванной комнатой.
   Она жила раньше в Украине в крестьянской семье, была громка в разговоре, как радио, и проста, как половник, в жизни. Молодая женщина притягивала к себе мужчин смазливым лицом и пышным телом. Еще на родине Женю обманул какой-то негодяй, вроде меня, и оставил одну с животом. Родилась девочка и, когда ей исполнилось пять лет, молодая мама приехала с ней в Ленинград, подальше от позора и поближе к новому возможному счастью.
   Женя жила сначала у родственников, окончила школу водителей трамваев и стала работать вагоновожатой в  трамвайном парке. Предприятие предоставило ей эту служебную комнату в коммунальной квартире, где мы и пересеклись с ней.
   Она, по случаю каникул в школе, отправила девочку к бабушке в Украину и наслаждалась одиночеством в комнате.
   Как-то раз в ее трамвай заполз пьяный мужчина, стоявший сейчас передо мной с ножницами в руке. Он сначала проспался там, сидя на заднем сиденье, а затем, будучи не совсем трезвым, заметил Женю, которая ему приглянулась, и он проездил с ней до конца смены.  Мужчина тоже был прост, как карбюратор: встречался с ней неделю на улице, ходил в кино, целовал, где только было можно, и завлек в постель.
   Потом наступила у пары настоящая любовь до гроба, шикарные цветы, изысканные ужины и регулярный секс. Пришло время Жене сообщить о своем подрастающем придатке, и, обильно угощая милого мужчину водочкой, которую тот обожал, все поведала ему.
   Тому вдруг все стало ясно, и понеслась брань:
    – Где только мои глаза были! Да тебя поимели столько хахалей, сколько в твоем долбанном трамвае не поместится!
   Лариса вынесла простынь и прикрыла Женю, которая сразу мягко опустилась на корточки и горько завыла надрывным голосом, и столько тоски и отчаяния было в этом голосе, что у меня перехватило дыхание. Это подействовало и на любовника, он кинулся на колени рядом и, откинув ножницы в сторону, обхватил руками Женю, прижался лбом к ее голове и зашептал:
    – Прости, прости! Скотина я! Извини! Что мне сделать, чтобы ты меня простила?
   Она выла и выла дурным голосом, но не убирала от него свою голову, а когда выплеснула из души всю горечь, то поднялась на ноги и отправилась к своей комнате, покрытая простыней, как саваном. Рядом, заглядывая ей в заплаканные и опухшие глаза, семенил виновник слез. Затишье. Надолго ли?
  Если пройти по коридору мимо комнаты Жени, где сейчас наступил покой и вторая волна бурной любви, то выйдешь в просторный холл, где находились еще три комнаты и входная дверь в квартиру.
   Одна дверь вела в служебную комнату Вики, которая работала бухгалтером в том же ЖЭКе, что и Михалыч, и с ней я уже познакомился в ванной комнате. Теперь мне всегда хотелось, когда встречал случайно ее в коридоре, поговорить с ней. Она же лишь испуганно смотрела на меня и спешила исчезнуть с глаз.
   Вторая дверь была в комнату Людмилы, доставшейся ей от матери, умершей, когда ей было двадцать лет. Но о ней потом.
   Ну, а третья дверь вела в жилище Юрия Робертовича, врача-гинеколога, который не имел никакого отношения к дореволюционному врачу, раньше обитавшему здесь.
   Комната, которая была самой большой в квартире, разделена на две половины и имела шикарный паркет вишневого цвета. Юрий Робертович жил здесь сначала с матерью, еврейкой по национальности, которая работала детским врачом в поликлинике. Мать его дружила с бабушкой Ларисы, которая была отличным музыкантом и преподавала сольфеджио в детской музыкальной школе. Обеих ценили на работе, обе пережили блокаду и всю жизнь прожили в коммуналке.
   Когда пришло время, и обе женщины умерли по старости, то жилье перешло по прописке Ларисе и Юрию, они были коренными ленинградцами.
   К этому времени Юрий Робертович был уже известным специалистом по женским болезням и работал в какой-то престижной женской консультации. Затем стал потихоньку спиваться, руки стали трястись и он потерял место работы –  женщины не желали ходить на прием к алкоголику.
   Я отношусь к евреям хорошо и за свою жизнь был знаком со многими людьми этой нации. Все они, как правило, стремились к образованию и занимали места на высоких социальных ступеньках жизни, но двое из них, повстречавшихся мне на жизненном пути, не соответствовали этике этой способной нации. Одного я видел рядовым рабочим с лопатой на литейном заводе, а другой был Юрием Робертовичем.
   Когда гинеколог стал безработным, то ему исполнилось сорок пять лет, и он окончательно «съехал» с катушек: пил, голодал и воровал съестное на кухне.
   Еще в сорокалетнем возрасте Юрий Робертович познакомился с двадцатипятилетней женщиной, которую звали Настей. Была она не красавица, но не уродливая, обыкновенная женщина, только несколько глуповата, поэтому и родила от сильно пьющего мужчины ребенка.
   Когда муж не пил – бывали моменты прозрения, то вместе жили в его комнате. Счастливая женщина стирала белье, кормила мужчину и спала с ним. Юрий всегда хорошо выглядел: высокий ростом, спортивного сложения,  вьющиеся волосы, зачесанные назад. Породистый и красивый еврей играл с сынишкой в футбол и гулял во дворе. Он находил работу по профессии и работал месяц, два, три.
   Затем срывался в запой. Или работа у него была вредная, или еще что-то не так, а только запивал он каждый раз страшнее, чем предыдущий. Первым делом выгонял из дома заботливую жену, которая уходила в свою служебную комнату вместе с сыном, но ревниво контролировала мужа каждый день, заходя в квартиру.
   Я был не совсем еще в курсе их жизни, когда Настя пришла к нам с Ларисой и попросила меня присутствовать при посещении комнаты своего мужа, так как ей нужно было забрать детские вещи, оставленные при поспешном уходе от горького пьяницы.
   Я уже пользовался репутацией бесстрашного миротворца и отказать женщине не смог.
   Еда мы переступили порог комнаты Юрия Робертовича, как сразу наткнулись на широкий тюфяк, расстеленный по полу. Постель честь-честью была покрыта белоснежной простыней, стираной Настей, а под таким же белым пододеяльником лежал хозяин вместе с какой-то ярко-рыжей женщиной, похожей больше на шалаву из грязной пивной забегаловки. К чести врача, должен заметить, что он не потащил ее на общую с Настей кровать, а расположился с любовницей на полу. Порода, она и в пьяном виде – порода.
   Я не успел и шага сделать, как ревнивая Настя подскочила к половому ложу изменщика и с остервенением вытащила соперницу, ухватившись за ее яркие волосы. Та бросилась в угол и, сидя на коленках, испуганно завыла. Проснувшийся мужчина забормотал заплетающимся языком:
    – Я теперь с ней буду жить.
    – С ней? – удивилась Настя, нагибаясь к напуганной гостье, и провела два раза по ее лицу длинными ногтями. Любовница Юрия закричала, хватаясь за обезображенное лицо.
   Пришлось мне вступиться и силой оттащить жену гинеколога от жертвы пьяного блуда, которая спала, к счастью, в платье, поэтому ей не потребовалось время на сборы, и несостоявшаяся любовь врача исчезла навсегда из комнаты.
   Собрав вещи, ушла и Настя, пообещав придти завтра, чтобы поговорить со старым кобелем и оторвать то, что законная супруга уже давно в руках не держала.
   Как было выше сказано, одна из комнат в холле принадлежала Людмиле. Двадцатиметровая комната была обставлена стандартной мебелью тех времен и претендовала в руках молодой хозяйки на уют.
   Людмила – долговязая девица тридцати лет, имела короткие русые волосы, не выдающееся лицо и стройную фигуру с плоской грудью. Но ноги у женщины начинались от ушей, чем она успешно привлекала мужчин, оголодавших в командировках без женской ласки.
   Она работала для отвода глаз где-то неполный день, а в свободное время выходила вечером на промысел. Люда надевала темные колготки в крупную сеточку, короткую юбку, ярко красила губы и фланировала возле дома офицеров, что находился на Литейном проспекте вблизи ее дома.
   Подвыпившие бравые офицеры клевали в заглот на девицу и быстро находили с ней общий язык. Людмила обслуживала воинов на выезде и дома, любила групповой секс, за который брала повышенную плату.
   Женщина, принимая гостей дома, выставляла за дверь свою десятилетнюю дочь, которая сидела покорно и тихо на кухне весь вечер и иногда ночь, засыпая на широком подоконнике. Нужно добавить для описания колорита коммунальной жизни, что Михалыч в квартире приторговывал спиртными напитками, которые вечером в городе не сыщешь с огнем, поэтому почти каждый вечер за окном раздавались громкие крики:
    – Михалыч! У тебя есть?
   Если у него было, что продать, и его смогли добудиться дикими воплями со двора, то он запускал местную гопоту через черный вход квартиры и обслуживал клиентов на кухне. Длилась процедура распития долго и шумно.
   Тогда худенькой высокой девочке не было места и там, она уходила к телефону и сидела на табуретке, поставленной кем-то возле тумбочки.
   Сидела она тихо и мечтала о чем-то своем и светлом, беспокойно прислушиваясь к громким разговорам, доносившимися из комнаты матери и пьяных мужчин на кухне. Иногда на кухню приходил нетрезвый Юрий Робертович, где затевал ссору с «подлым» народом. По квартире неслась громкая и отборная брань.
   Я не представлял, как можно жить в таких условиях девушкам и детям. Квартира вечерами заполнялась непредсказуемыми пьяными мужчинами и по квартире неслась матерщина, выбегала с визгом из своей комнаты полуголая Людмила, когда ее партнеры позволяли слишком много себе. Садом и Гоммора!
   Сегодня был такой же вечер, когда я вышел из комнаты и увидел ребенка, сидящего у телефона. Я подошел к ней и предложил:
    – Пойдешь к нам? Чаю попьешь с тетей Ларисой и посидишь у нас.
   Та согласилась, я привел девочку в нашу комнату, и моя подруга стала готовить чай, не выходя на кухню к газовой плите.
    – Всегда готова к осаде, – пошутила она, доставая электрический чайник и кружки.
   Я прошел на кухню и попросил мужчин, находившихся там, вести себя потише, а лучше – покинуть квартиру. Трое посторонних мужчин и Михалыч сидели у небольшого столика и так нещадно курили, что лампочка, свисающая с потолка, казалось, плавала в тумане. От компании несло алкоголем и немытыми телами. Юрий Робертович стоял один у окна и курил папиросу, потому что к столу его не допускали, чтобы не распускал «поганый» язык.
   Алкаши встали из-за стола и стали меня поносить почем зря матом. К моему удивлению, к ним присоединился и бывший врач. Говорят, что «количество ломает силу». Все, может быть,  но только не сегодня, и в итоге я их разогнал. Трое ушли через дверь, через которую пришли, потеряв при столкновении со мной: один – воротник от грязной рубашки, другой – способность видеть правым глазом, третий – на время слышать. Сам Михалыч, невредимый и слегка напуганный, успел ускользнуть в свое «логово» и не решался оттуда вякать. Представительный Юрий Робертович, побитый слегка мною, ушел из дома и не появлялся месяц. Потом он вернулся трезвым со своей Настей и сыном. Они стали жить в его комнате, а мне он по секрету сообщил, что я сломал ему тогда ребро, но он не в претензии на меня, как говорится:
   – Чего не бывает между настоящими мужчинами.
   Тогда же, разогнав мужиков на этой стороне коммуналки, я пошел на другую и постучал в Людмилин притон. Шум притих и дверь открылась. В комнате на диване сидела Людмила и с обеих сторон от нее два молодых мужчины, а третий расположился за столом и потягивал пиво. Не вооруженным глазом было видно, что молодая женщина довольна жизнью и не переживала о дочери, брошенной на произвол судьбы и случая.
   Ее мужчины оказались людьми с понятием и шума не желали. Двое парней сказали, что они получили уже сполна и уходят, а третий – останется воевать дальше, но без скандала.
   Когда второй очаг шума был подавлен, я вернулся в свою комнату, где девочка уснула на диване. Легли отдыхать и мы, вечер прошел в ненужных заботах и волнениях.
   Рассказывая о жизни в коммуналке, нельзя умалчивать о спутниках общих квартир: о тараканах. Это самостоятельное население, поселившееся на кухне и черной лестнице. Днем их было почти не видно, но едва становилось темно, как из всех щелей выползали полчища насекомых.
   Старые, молодые, мужские, женские особи и их многочисленные детки выходили на охоту, искали пропитание и воду. Тараканы заползали на столы, посуду, стены и раковину. Они срывались и гибли в огне горелок, утопали в воде, оставленной в стаканах, и десятками уносились в канализацию потоками воды в мойке. Их травили химикатами, обливали скопления насекомых горячей водой и просто топтали, все нипочем, казалось, их становилось год от года только больше.
   Когда я первый раз увидел тараканьи полки, то брезгливо передернулся и подумал:
   – Как здесь можно жить.
   Оказалось, что привыкаешь ко всему. Присмотревшись к насекомым, я сравнивал их с людьми: также живут коммуной, ссорятся и даже дерутся. Все стремятся захватить лучшие щелки за батареей, где тепло или под тумбочкой, где ближе к падающим хлебным крошкам. Тараканы-мужчины «кадрят» таракашек-женщин, у которых лапки от спины или родители побогаче, или обитают под тумбочками и у отопительных батарей.
   К чему я все это рассказывал? А к тому, что через двадцать лет, после моего там проживания, ничего не изменилось. Квартира так и осталась общей. Только в духе времени в комнате, где жил Михалыч, который умер, живет Вагиф, и вокруг него крутится десяток сородичей.
   В комнате Ларисы проживает Эльдар и там обитает еще десяток соотечественников.
   Как после революции заселили квартиру, сделав ее на время коммунальной, так и забыли про нее. Там жил хороший женский специалист и успешно лечил женщин, пока на заседание парткома района города товарищ Такой-то не предложил:
     – Не уплотнить ли нам гражданина Жида? Он занимает триста квадратных метров и заглядывает за деньги дворянским барышням туда, куда стыдно сказать, а наш пролетарский народ ютится в подвалах.
     – Что ты говоришь! Туда заглядывает? Интересно, как оно устроено у них? – уходил от сути вопроса заслуженный член партийного комитета тов. Другой.
     – Сейчас не об этом. Придет время, сделаем буржуек общими, тогда и увидишь, как у них, прямо или наискосок! Голосуем. Кто за уплотнение?
    – Единогласно!
   Так и уплотнили гражданина Жида, поселив в комнатах пролетариев, нуждающихся в жилье, а сам врач то ли за кордон подался, то ли был расстрелян НКВД – не известно.
   Тогда и началось существование людей в коммунальных квартирах. Прошел один век и начался другой, как не было властям дела до жильцов той квартиры прежде, так и нет дела до их потомков теперь. Как раньше, так и нынче слышится в ответ:
    Крыша есть? Что еще нужно!
     Что стало с тогдашними обитателями коммунальной квартиры? Лариса дождалась своего офицера, они поженились и пропали из вида в переездах по гарнизонам нашей славной армии.
   Женя так и живет в своей комнате. Только дочь ее вышла замуж и привела туда мужа. Родился мальчик. Теперь у них коммуналка в коммуналке. Современный макет жизни при нынешнем не социализме, начатом мудрецами от власти при социализме.
   Настя успела между запоями Юрия Робертовича прописать сына в его комнате. Теперь их общий сын там живет с семьей. Сам врач умер от рака желудка, а Настя занимает комнату в соседнем доме, которая была служебной, а теперь ее собственное жилье. Замуж не вышла и не стремится выйти, потому что сыта им до конца своей жизни.
   Дальше – комната, где жила Людмила. Она живет там же, но, состарившись, не представляет больше интереса для мужчин, правда, иногда ей удается затащить к себе какого-нибудь подвыпившего мужичка в возрасте. Тогда, ой!
   Ее иногда посещает дочь, которую еще в семилетнем возрасте как-то на улице приметил тренер по художественной гимнастике и пригласил к себе тренироваться. Из девочки получилась прекрасная и успешная гимнастка, побеждавшая неоднократно на международных соревнованиях. Она приобрела себе квартиру и живет в ней, вышла замуж за хорошего человека.
   Все? Нет, еще жила миниатюрная Вика. О ней я почти ничего не говорил из собственных интересов. Теперь спешу вам сообщить, что я ношу ее на руках уже двадцать лет и не могу налюбоваться. Живем в отдельной квартире, и с нами два сыночка – великана и маленькая дочка – крошечка, но об этом расскажу потом.

  

 


Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться
  • Спасибо автору. В коммуналках жила совсем маленькой: лет до трех. Мало, что помню. А в годы студенчества бывала в гостях у подружки, проживавшей в коммуналке. Помнится, что места общего пользования были всегда заняты. А несколько лет назад довелось посетить одесские коммуналки. Ваш рассказ очень их напомнил. Еще раз спасибо!

  • Уважакемый Олег, очень интересный захватывающий рассказ. Проглотила одним махом. Рада за героя, что жизнь у него сложилась. Я почему-то сразу почувствовала, что линии их жизни пересекутся... Просто интуиция... Наша семья тоже жила в коммуналке, но только с одним соседом. Во время войны, все двухкомнатные квартиры были заселены беженцами. А что делать? Нельзя же оставлять несчастных людей на улице. У нашей хозяйки квартиры армянки Цагик, комната 18 кв.метров, а у нас 14 кв метров. Я, правда, жила в детдоме, а в этой комнатке мама с братом и сестрой. У Цагик был сын - Рантик. Старший сын и муж погибли на войне. Но, после выхода из детдома, мне пришлось в полной мере "насладиться" жизнью в коммуналке. Была постоянная угроза изнасилования. Сосед пил, собиралась у него компания таких же уродов, как и он. Карты, водка, женщины с улиц, а туалет один, и кухонька общая небольшая... Было ой, как страшно выходить из комнаты даже по нужде... Да, а в прежней коммуналке, воровали хлебные карточки и мочились в кастрюлю с супом, когда мама не стояла рядом с плитой. Это были соседи цыгане. Мать с сыновьями. Потом все попали в тюрьму, а мама поменяла эту 20 метровую комнату, на 14 в другом подъезде... Да, весёлая была жизнь, но, жили!
    С искренним уважением, Олег, - Ариша.

  • Благодарю за интересный рассказ, написанный хорошим языком. Читается легко, увлекательно. Со знанием дела точно подмечены все детали. Сразу же вспомнились незабвенная "Воронья слободка" и лубочная коммуналка в "Покровских воротах". Пожалуй, большинство жителей средних и крупных городов СССР прошло через коммунальные квартиры. Кому-то сразу повезло с соседями и после переезда в отдельные квартиры с ними сохранились добрые отношения. А кто-то наоборот десятилетиями страдал от вынужденного соседства.
    В итоге, наконец-то получив долгожданное отдельное жилье, люди отгородились двумя, а то и тремя дверьми от соседей. И теперь, зачастую, не знают собственных соседей по подъезду. Таковы гримасы российского "капитализма".

  • Прочитал с большим интересом. Сам, по счастью, в коммуналках не жил. Это участь больших городов. Но питерские коммуналки мне знакомы, бывал. Один раз - возле Невского, кажется, на канале Грибоедова. Другой раз - на Васильевском острове. Та, что в центре, очень похожа на описанную вами. Добавлю, что в подъезде напрочь отсутствовали перила. До туалета - "трое суток шагать, трое суток не спать ради...". "Островная" чуть получше. Но там всем заправляет семья казахов. Они умудрились получить российское гражданство и с тех пор стали считать себя главными хозяевами если не города, то квартиры.
    Единственный плюс коммуналок - прекрасная пища для воспоминаний.

  • В чём же Истина? В Конкретности или Обобщении???
    В моей Юности-Молодости были только "коммуналки",но совсем ИНОГО замеса... Может, там действительно "еврейства " было побольше...
    Или там ДОМОуправления иначе Работали...
    Или это был Свердловский р-н г.Москвы, а в этом р-не Голосовал Сам ХОЗЯИН Страны!
    ****
    .... Далее ... можно ...не...читать...
    ****
    ...Как Приложение к ПРОТОКОЛу - текст Замечателен:
    ...-Фактологичен", "свидетели и подозреваемые" - портретно узнаваемы,описания "действий" хорошо помогают Следствию квалифицировать ВСЕ События по статьям УК.
    ... Даже Обилие слова "КОТОРЫЙ" способствует и тоже помогает...В т.ч. Чёткости различения лиц,
    полов (в т.ч. б. паркетных) и поступков...
    Отсутствие всяких интеллигентных словечек - за "Психологию", за Авторское Глубинное восприятие с позиций "Общемировых" и тем более "Общефилософских" ... справедливо и даже необходимо ОПУЩЕНО для более чёткого понимания сути многочисленных нарушений Кодекса Строителя Коммунизма...
    ....Как добровольно показал Автор - гражданин АНДРЕЕВ ОЛЕГ- его текст на 80-65%% "аналогичен" текстам гр-н Аксёнова, Акунина, Таксиля (местонахождения данных свидетелей ещё не выявлены)..., что не снимает с него личной ответственности, а может, и усугубляет оную...

    С Наилучшими Пожеланиями в Совершенствовании
    и Исправлении замеченных кое-где совершенно
    незначительных замечаний...
    ....Стажёр - Архивариус Подотдела Худлитературы...(подпись не заверенна до сих пор)

  • Замечательный рассказ! Легкими штрихами рисуются образы героев. К счастью, мне не пришлось жить в коммунарках - этом порождении нашей действительности. Атмосфера быта того времени - чудовищна. Но как тонко, без нажима, а кое-где и с юмором Вы, Олег, донесли правду. Спасибо Вам, мастер cлова.

  • Написанное мне понравилось своей реалистичностью. Сразу видно, что автором мог быть только мужчина: в меру цинично, достаточно юмористично (я имею ввиду "ножницы"). Читать было интересно, авторская манера написания своеобразна, но в купе с романтической сконцовкой-подкупила меня, как читателя.

  • Спасибо, Валерия, за прекрасную аннотацию к моему рассказу. Очень рад вам!

  • Совершенно верно, Фаина, каких только историй я не видел и не слышал в коммунальных квартирах. Тогда жили люди хотя бы в своих комнатах. А сейчас? Я не зря намекнул в рассказе о коммуналке в комнате коммунальной квартиры. Сейчас люди стали получать завещания на приватизированные комнаты в коммунальных квартирах, зачастую на доли от нее из-за нескольких владельцев. Кто-то свои доли продал и в комнате селились несколько незнакомых людей, часто из Средней Азии и русские. Это еще ужаснее!

    Спасибо за отзыв, приятно слышать.

  • Спасибо, уважаемый Семен за добрый отклик. Сейчас есть такие умные компьютерные программы, через которые можно проверить свой текст на подобность именитым авторам. Я ради интереса пробовал – только нужно большие тексты вводить, не менее пяти авторских листов, вот что получилось – вы оказались правы, аналогичность некоторых рассказов на 80 процентов – Аксенов, 76 у некоторых – Акунин, у других 65 – Таксиль и т.д, до 50, включая Диковского. А у всех – аналогичный стиль повествования.
    Что касается еврейского района, то вы не знаете, потому что не жили в Ленинграде в спальных рабочих кварталах. Мне часто задают подобный вопрос, мол, а причем здесь евреи, в рассказе их не больше, чем в ином месте.
    На это скажу так, когда я работал на заводе (15 тысяч человек), то часто слышал от рабочих, что евреи в наш район не едут для проживания (Невский район), а стараются поселиться в центре города. Я задумался тогда, стал присматриваться, и оказалось, что правда. Проанализировал и пришел к выводу, что там больше культурных заведений, учебных, театральных и т. д, где много работников этой нации, вот и селились они ближе к центру: Адмиралтейский, Васильевский, Кировский, Петроградский (привожу старые названия). В связи с этим в народе эти районы прозвали еврейскими.
    Но и это еще не все, со второго по четвертый этажи в домах слыли тоже еврейскими, хотя не замечал, чтобы это было так. Скажем, в центре города, где жило много евреев, понятно, что на всех этажах встретишь их. А на рабочих окраинах на всех этажах жили не евреи, потому что их не было в округе, а молва ходила о них. Тоже задумался, почему? Пришел к выводу, что от зависти. До четвертого этажа селили инвалидов, заслуживших льготы, блатных. На первый этаж они не ехали – понятно почему, а до пятого вселялись с удовольствием – не высоко и не залезут в квартиру с улицы. Вот остальной народ (неважно еврей или хохол с русским) селили на прочие этажи, вот и выдумывал страшилки о евреях, завидовал, потому что испокон веков недовольные люди всегда кричали:
    – Бей евреев, кругом одни евреи! (Почему, отдельный разговор).

    Что касается легкой эротики и не совсем. Я люблю писать прозу, ежедневно провожу массу времени за письменным столом. Иногда хулиганю на грани фола в рассказах, но стараюсь, чтобы не похабно. Но таких рассказов меньше, чем о войне, послевоенной жизни и для детей.
    Кстати, я долго жил на Литейном проспекте в районе, где и вы, уловил, что дохнуло от ваших слов ностальгией, любовью к прекрасному городу на Неве. Взаимно!

  • Уважаемый Олег! Я с удовольствием читаю Вашу реалистическую прозу, в котороq нет запретов и ограничений на использовании искусно закамуфлированных терминов, а также вполне легитимных эротических сцен...
    Ваш стиль и языковая манера напоминает ушедшего от нас автора Алексея Аксёнова с его народными оригинальными и самобытными выражениями, вызывавших мою симпатию.
    Я прожил в послевоенном Ленинграде год, пока учился в Корабелке и жил на Литейном проспекте у тётки в огромной коммунальной квартире, но вполне благоустроенной после того, как "забрали и поделили всё". Стены были кирпичные и соседи приличные. Но не без исключений, хотя Ваши персонажи ближе к эпизоду с Райкиным, наведшим порядок на общей кухни или клипу с песней Цыгановой о "Русской водке", где милиционер гладит шнурки на табуретке среди жильцов на той же кухне, где свирепствовал видимый "мир"...
    Дом офицеров, где ловила Людмила клиентов был мне хорошо знаком, ибо там работала моя другая тётка, жившая на Моховой (куда я приходил иногда пообедать, когда стал жить в общежитии между мечетью и домом с Ленинским балконом особняка Ксешинской) преподавала тем офицерам английский, выучив его на скоротечных курсах...
    Но о наличии в Лениграде Еврейского квартала не слыхал, как и не знает о таком моя двоюродная сестра, родившаяся и прожившая в Лениграде до и после блокады. (Только сейчас специально позвонил ей в Хайфу, чтобы уточниь где был этот квартал). Она не знает. Так что придётся Вам ей и мне помочь вспомнить где эта улица, где этот дом...
    Но это вопрос не принципиальный, ибо рассказ мне понравился (повторяю), жду продолжений, тем более, что следующий - "Жизнь в рабочем квартале", стоящий на очереди, я уже прочёл, и он тоже мне подошёл по восприятию написанного Вами и в Вашей манере, - не стесняясь и не скромничая гнать правду-матку, как пример современной реалистической литературы. Истоками являются мемуары, сохранившаяся память и ирония в изображении судеб знакомых Вам персонажей.

  • Знакомая картина! Мы четырежды меняли квартиры в г Одессе. И первый обмен из них был из полуподвальной квартиры без туалета в коммуналку, но в очень хорошем районе, в двух кварталах от Дерибони(Дерибасовской улицы).Причём, все обмены были с большими доплатами, поэтому мы жили на одну зарплату, а другую - мужа собирали. В конце концов мы достигли своей цели - хорошей самостоятельной трёхкомнатной квартиры. Но два года жизни в коммунальной квартире осталась в моей памяти тяжелейшим воспоминанием.Одна газовая плита и один туалет на семь семейств. Приходилось занимать очередь на одну комфорку у плиты, держать в комнате ведро для туалета и т.д.А по ночам в общем коридоре начинались баталии - беготня с криками , матюками и драками пьяных жильцов. Ванную комнату когда-то барской квартиры тоже занимали жильцы, приходилось ходить в баню и т.д.Но зато комнаты и общий коридор были красивыми, со старинной лепкой на потолке - ангелочки с крылышками и наборной паркет на полу, арочные окна и красивая решётка ручной работы на балконе. Хорошо жили люди здесь до революции! И надо ументь ладить со всеми соседями коммуналки, мыть общий коридор и туалет во время, а то могут насыпать в кастрюлю на плите что-то несъедобное.

  • Уважаемый Олег!
    Похождения "молодого разведенного специалиста" читаются с большим интересом, чему способствует обстановка описанной коммунальной квартиры, забранной у гинеколога Смулевича для подселения.
    Вспомнились аналогичные темы из Ильфа и Петрова, "пенал с примусом" и т.п.
    В рассказе много забавных моментов,- понравилось сравнение поведения тараканов и квартирантов.
    Впечатляет эволюция населения в "духе времени" за двадцать лет :
    "Квартира так и осталась общей. Только в комнате, где жил Михалыч..., живет Вагиф, и вокруг него крутится десяток сородичей". А в комнате Ларисы "проживает Эльдар и там обитает еще десяток соотечественников". - Судя по всему, исламизация идёт бурным темпом не только у нас в Западной Европе, но и в России.
    С наилучшими пожеланиями,
    Валерия

Последние поступления

Кто сейчас на сайте?

Посетители

  • Пользователей на сайте: 0
  • Пользователей не на сайте: 2,298
  • Гостей: 344