Имазин Илья












Великое Чужое
 
 
Как если бы…
 
…как если бы в детской,
среди множества разбросанных тут и там игрушек,
которые лень убирать, ты случайно нашёл
прошлогоднее приглашение на удивительный праздник,
билет в цирк, потерявшийся в прошлом году.
 
…как если бы в комнате,
где всегда слой пыли на неровном паркетном полу,
в комнате, куда не приводят гостей и где редко наводят порядок,
в пыльной неприбранной комнате вдруг сделалось теплее,
оттого что заработали, наконец, батареи.
 
…как если бы утром ты проснулся, втянув ноздрями
аромат старинной книги, когда-то в детстве любимой, –
едкую книжную пыль долгих странствий идальго,
и явственно представил те жёлтые страницы, те гравюры
в свете советской настольной лампы.
        
«…как будто и мне Дон Кихот посулил остров,
и ещё впереди схватка с винными бурдюками
и опасные препирательства с погонщиками мулов,
которых какой-то злодей
превратил в безжалостных монстров…»
 
«…как будто я кем-то назначен следить
                              за проплывающими облаками,
и в новой службе моей
                              нет ни выходных, ни отгулов…»
 
…как если бы наш корабль захватили корсары,
и всех нас упрятали в трюме, как складывают в ящик игрушки…
и ты бы рассказывал, позвякивая цепями,
запутанные истории своей жизни корабельной крысе,
внимательно глядящей на тебя маленькими алчными глазами.



Беспощадно родное

Ранним утром тело пустившегося в бега венецианского стеклодува
с перерезанным горлом распластанное поперек кровати
в придорожной гостинице неподалеку от Амстердама
обнаружила горничная, запасным ключом открывшая номер,
поскольку на стук ее постоялец не отзывался.

«Отчего не сиделось ему, горемыке, на месте доходном?
Что искал он в нашей дыре? Неужели погибель?»
– могла бы спросить она, неизвестно к кому обращаясь,
если бы знала, сколь длинный путь был проделан
тем, кто ныне пошевелить не мог и мизинцем.

Предначертанным он тяготился и сам отказался от привилегий,
ремесла, достатка, почета, родины, рода
и бежать от судьбы попытался, что бесполезно,
а согласно законам Светлейшей республики, даже преступно.
И вот в конуре трехгрошовой, в безвестности, на чужбине,
Беспощадно родное его настигло и покарало
руками подосланного головореза, что вскрыл ему горло,
как ловец жемчуга – раковину морскую.

И теперь в мастерской его младшему брату Микеле,
сменившему беглеца на стекольном поприще славном,
в переливах муранского пурпура часто мерещится отсвет
не в жестоком бою, но впустую растраченной крови,
отстирать от которой голландские простыни велено прачке дородной,
что, конечно, сама не возьмётся за грязную эту работу,
а поручит ее бессловесной падчерице-вековухе.



Пьяцца Сан Пьетро
Открытка

У Собора Святого Петра чернокожий паломник
пережил нечто вроде внезапно нагрянувшего экстаза
и пустился в отчаянный пляс, повторяя темные заклинания,
из которых мой слух Иисусово выхватил имя,
освободив его от пелены незнакомых мне звуков,
словно косточку, что в средоточье плода укрылась до срока.
Эту косточку сжал я в ладони, выбросив мякоть,
вкус которой горчил:
в ней чужой восторг был отравлен
моим внезапным и кратковременным страхом,
ведь экстаз чернокожего принят был мной за начало теракта.

«Джизус, Джизус!»
Даст ли побег это чёрное семя?



Голландия
Открытка
 
Голландия!
Совсем недавно твои реки сковывал толстый слой льда,
и люди, замотанные в чёрные шерстяные платки,
по льду скользили на тяжёлых кованых коньках
в смешанном свете ранних сумерек
и мало-помалу зажигающихся фонарей!
Из-за низеньких мостов, сгорбленных веками,
со стороны махровых от мачт и рей гаваней
неслись крестьянские песни,
чью нежность растворял зимний простор!



Дунайская волна
 
Сквозь желтизну осенних фризов
И снежный окаём ветвей,
Как барахлящий телевизор –
Окошко в этот мир теней, –
 
Уже дрожит картинка леса.
И, съежившись, блестит зрачок
У странствующего повесы,
Схватившегося за бочок.
 
Когда шумит, обалдевая
От блеклых красок февраля,
Холодная волна Дуная,
Касаясь грязного белья,
 
Замерзших рук дебелых прачек,
(свеж будет княжеский альков!),
Несясь вдоль хмурых и незрячих
Заиндевелых берегов,
 
В себе Плеяды отразив
И мириады снежных хлопьев,
И предвкушая вновь разлив
В еще незаселенных топях, –
 
Спешит, созвездье огибая,
Белея боком и кормой,
Кораблик. На волне играя,
Он возвращается домой.

А ветер, ударяя в парус,
Каймой морозной шелестя,
Вдаль гонит всё, что нам осталось
От нами прожитого дня:
 
От нами выжатого полдня,
От вечера, что был так мил,
Хотя чем именно, не помню,
От полночи, чей час пробил…



Ганг
Открытка
 
Над Гангом тоскует всю ночь соловей,
Свидетель их жарких объятий:
Наль и Дамаянти
В лодке, сплетенной из гибких ветвей,
Из ящериц юрких, лимонных пупков,
Из лап лягушачьих и артерий слонов.



Шань-шуй
 
Опьяненный красотой предгрозового Неба,
Раскачиваешься в легкой джонке.
Кто-то уже воспел все изгибы
Этой зеленоглазой реки.
Выбрать бы тему для медитации на промежутке
Между собакой и волком, жабой и зайцем,
И пусть вся жизнь уложится без труда
В длину конского волоса
От корня до острого кончика.
О, Янцзы!
Глубина твоей кисти,
Оставляющей на шелке зеленые потёки
Ила и грязи, влечет и тревожит…
В бушевании прибрежной листвы
слышен плач Восьмерых Бессмертных.
Словом, шань-шуй.



***
 
Говорят, один индийский святой достиг просветления,
Отчетливо представив мурмурацию сотен тысяч
новорожденных слонят, взмывших в небо
по команде Ганеши.
 
В один миг, охватив их, как узор, единым взглядом,
Он всех пересчитал, до последнего слоненка.
 
Вспоминая впоследствии об этом сакраментальном опыте,
Он становился белее бивня, ревел, точно слон,
И поражал очевидцев чудесами левитации.



***
 
Говорят, одной китайской бабочке как-то раз приснился сон,
будто она вовсе и не бабочка, т.е. насекомое и душа в одном тельце,
но захмелевший и уставший от жизни Чжуан-цзы, которому
всё не терпится умереть и улететь восвояси из нашего ненадёжного мира…
Размахивая руками-крыльями, Чжуан-цзы, как очумелый,
носится по рисовым полям, прыгает с крыш и холмов и, пролетев
незначительное расстояние, падает на землю, вздымая огромные
клубы книжной пыли, а высоко над ним проплывают разноцветные
облака,
прекрасные и вечные, как изречения Лао-цзы.



***
 
Миссис Даувэй, хладнокровно убившая своего респектабельного мужа,
После допроса вспоминала, как однажды в комнате сидела
Совсем еще девочкой среди множества разбросанных игрушек,
Сидела и сидела с пустой головой без мыслей досужих, без дела,
И вдруг представила, будто ее любимый зайчонок из плюша
Был еще недавно живым, но папочкой подстрелен на охоте,
И превратился из любимца в трофей, который таскают за уши.
То же муторное воспоминание посетило ее на эшафоте.



Рыжая кошка в янтарной комнате
 
И вот изрек Священномудрый,
Сидя на коммунальной кухне
И глядя за окно,
В небес темнеющих омуты:
 
Прежде чем искать
Рыжую кошку
В янтарной комнате,
Нужно найти саму комнату.
 


Великое Чужое
Фрагменты
 
Вроде гладко пошло, но потом, как всегда, вышло боком.
И ведь знал наперед, что все снова закончится плохо!
Последнее карго ушло далеко-далеко,
А с ним и все то, с чем расстаться было легко…

I. Пусть же лошади обретения в лиловых разводах копоти, смываемой потом,
Унесутся в чужие поля, что раскинулись за Вратами Небесными,
Прочь из жизни тесной и пресной, сменяя высокий аллюр галопом
И сопровождая свой бег пожарами повсеместными.
В час чистосердечий, все будничное отринув без тени сомнения,
Пеняя на то и на это, в угрюмом молчании двигаясь медленно
В короне, на крыльях победы, над солнцем в момент затмения,
Ты вдруг понимаешь: кончается то, что было кем-то давно отмерено.
Загибая страницы, пальцы слюнявя, инвентарные путая номера,
Пролистывая второпях отшумевшие были и небыли,
Осознаешь, что чуждое завтра уже расплющивает родное вчера,
И ничего нет дороже разбитой стамески да сломанной дедовской мебели.

II. Вьётся сладкая канитель над оградой в поражённой химерами зоне.
Небеса блестящей фольгой отражают разверзшейся бездны нелепицу.
Скрипучий хохот металлического кузнечика, распластанного на горизонте,
Долетает сюда. Я беру тебя за руку, а она фосфорически светится.
Период полураспада прожитого. Величественно сияющие копролиты.
Кремнем ставшие радиолярии. Хрипы, помехи, затертые звуки «Besame…».
Ты укрылся под аркой, сорвавшись, как электрон с орбиты.
Жутко гудит труба водосточная, словно кишащая мелкими бесами.
Твой профиль остекленевший огибает синильный бархат
Сгустившейся тьмы изнанкой наружу. Вливается в уши чудовищный клекот.
Но тебе ли прятаться в барсучьей норе, когда гром бабахнет,
И все, что недавно еще живым виноградником шевелилось, заглохнет?

III. Да прозреет твой посох, познавший столько дорог!
Пусть целебным снадобьем станет далёкий и радостный щебет!
Пусть согреет он всех, кто в своём заточенье продрог,
Оглушенному сердцу подарит надежду и веки разлепит
Пробуждающемуся от вязкого сна этой жизни чужой,
Вкус к которой иссяк, как и Ключ Кастальский, задолго
До того, как Некто Безумный, Сказочный и Большой,
Торопя лежебоку Зарю, протрубил боевую тревогу…

IV. И пускай судный день к нам однажды придет и возмездие –
Ах, не вынести прелести ночи одной, алчной и безрассудной!
Так продли эту ночь, моя рыжеволосая бестия,
Адским жаром наполни ее да звоном лавки посудной.
Пусть потом Мир опять пребудет в печали и горечи,
И в нем не узнает тебя, заблудшего, наш Спаситель
И не поведет за собой, с горсткой избранных в святое урочище,
И постепенно исчезнут все, кто тебя знал или видел.
Пусть однажды закончится всё, что кем-то давно отмерено,
И время остудит твои следы, и своим чередом
Туда, за опрокинутый небосвод, побредёшь ты угрюмо и медленно,
Словом, пусть и расплата придет… но попозже, потом.
 
VII. Возвращаться приходится, хоть и носило, как водится, в море,
Тянуло на самое дно, разъедало солью глаза, манило глубинами.
Возвращаться к испытанному – от ветреной младости на просторе,
Да от игр в нескучном саду, цинично названных «невинными».
Возвращаться, вдыхая чужие флюиды, распыленные в атмосфере,
Озираясь, щурясь, в поиске звезд, что тебя направляли в море…
Возвращаться… к тому, что всегда надежно, в цене и что в полной мере
НЕТВОЁ – бескрайнее Великое Чужое.
 
Или все же решиться, отринуть, закутаться в синий бархат
Сгустившейся тьмы и, оставив зияющий знак своего отсутствия,
Рвануть туда, где грозой небосвод бутафорский распахнут?
Ведь всё готово к пути, и уже прозвучало напутствие…
 


В оформлении страницы использован фото-триптих Ильи Имазина «Око Венеции».

                                  *  *  *



Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться
  • Добрый вечер, Валерия!
    Спасибо за медаль, первую в моей жизни.
    Очень приятно!
    Всём плодотворной недели,
    Илья Имазин.

  • Каждый автор индивидуален и это хорошо. А сколько у него понимающих и принимающих его читателей - не столь суть важно. Можно писать и для одного человека. Так что на мои замечания не стоит обращать внимания. Как там говорил Сократ: "Каждый человек это Солнце - не мешайте ему светить!" Правда, в этом увидели призыв к равноправию и приговорили к смерти. Массовое признание по своему опасно - трагические судьбы поэтов тому подтверждение. Желаю дальнейших творческих удач!

    Комментарий последний раз редактировался в Воскресенье, 6 Фев 2022 - 15:00:59 Аимин Алексей
  • Ответ Борису:
    Уважаемый Борис, Вы правы, напоминая, что давненько "не было поступлений в Избранное."
    Что и постаралась восполнить.
    Взгляните сами, перед названием появилась медаль.
    С наилучшими пожеланиями,
    В.А.

    Комментарий последний раз редактировался в Суббота, 5 Фев 2022 - 23:19:33 Андерс Валерия
  • Добрый вечер, спасибо большое!
    Беспощадно родное - это и характеристика того ужаса, который запечатлен на репинской картине, - о ней первая часть книги.
    Желая от этого исторического ужаса опомниться, мы обращаемся к Великому Чужому, отправляясь в странствие на Запад или на Восток.
    Беда мифической русской души в том, что Великое остается для нее чужим, а Родное - беспощадным.
    Кажется, первым это изведал Чаадаев.
    Но, возможно, это все-таки удастся преодолеть?
    "Только здесь, на земле, а не на небе.../ Хорошо, если мы доживем", как писал Осип Мандельштам в стихотворении "Может быть, это точка безумия..."
    Это, конечно, жизненная задача: соединить и примирить "родное и вселенское"...

    Все зимние дороги ведут к весне, так что славной всем нам весны!
    С уважением, Илья Имазин.

  • Где новые[ поступоения в Избранное? Блестяще!

  • Вот думаю, как бы эту подборку назвать?
    Размышления - это обязательно только где и когда?
    1. можно любой месяц подставить,
    2. погоду указать,
    3 одну из своих (чужих квартир)
    4. названий городов.
    Я не шучу - название очень дополняет и вносит настрой. Всего несколько слов и то что не очень понятно читателю становится ясным.
    Читатель достоен того, чтоб и о нем подумали и сделали шаг в его сторону. Хотя, если стихи пишутся для элиты * тогда молчу. :)

  • А мне понравились стихи, начинающиеся на «как если бы».
    Если бы…
    “Если бы” кто придумал эту дурную фразу?
    Сколько пустого звука в этой приставке “бы”.
    Если бы я умела все замечать и сразу,
    Я бы не упустила знаков своей судьбы.
    Если бы грело солнце, я бы надела платье!
    Желтое! Нет — с цветами цвета морской волны.
    Я бы тебе сказала:
    — прыгай в мои объятия,
    И ни о чем не думай!
    Сколько там до весны?
    Если бы мне пятнадцать, я бы не стригла косы,
    Не говорила б маме “хватит меня учить!”
    Если бы мне ответы, да на твои вопросы,
    Вряд ли бы между нами так натянулась нить.
    Если бы рядом море, горы, и детский хохот,
    Если б мы сами — дети! в лужи б, да в сапоги!
    Сразу бы стало ясно, что — хорошо, что — плохо.
    …Что если б мы умели не сочинять стихи?

    “Если бы” что за глупость? Где в этой фразе сила?
    А на душе обида, острая как стрела.
    Если бы я умела, я бы тебя простила.
    Все бы тебе простила,
    если бы я могла.
    Ирина Астахова
    С уважением, Юрий Тубольцев

  • Уважаемый Илья!
    Спасибо Вам за продолжение однажды начатого. Особенно понравились китайские иероглифы, очень образно. Единственное, что тревожит, так это то, как китайцы умудряются терпеть у себя такую тесноту. Рядом Сибирь необъятная, а они ютятся в небоскребах. Тут Путин бесплатно Арктику раздает по одному гектару на рыло. Нет, чтобы китайцам предложить. Они бы и за полярным кру́гом небоскребов натыкали до самого полюса. Острова строить они уже научились. А то раскочегарили планету своими комсомольскими стройками. Мосты во всём мире люди строят поперёк реки́, а китайцы вдоль. Туннели все роют под землёй, а китайцы под водой. На Луну всё летают, как и летали, а китайцы с обратной стороны итд.

    Желаю уважаемому автору творческих успехов на фоне китайского экономического чуда.

    Н.Б.

  • Уважаемый Илья,
    спасибо за интересную подборку стихотворений, которые покажутся разнообразными, калейдоскопичными, но они как бы приглашают войти во внутренний своеобразный мир, как в параллельную реальность.
    Первое, как мне представляется, приглашает в Мир детства.
    Второе, где подосланный убийца перерезает горло венецианского стеклодува, пустившегося в бега, напомнило старый миф о том, что Венеция строго карала тех, кто пытался продать секрет уникального муранского стекла. И удивительным образом оно перекликается с событиями последних дней в России, когда Кадыров заявляет, что он требует вернуть судью Сайди Янгулбаева из-за рубежа, который вынужден был бежать после кадыровской угрозы ему "отрезать голову"! В Грозном тысячи людей были собраны на митинг, где выступавшие заявляли о готовности "отрезать голову" судьи только за то, что его сын позволил критически выступить в адрес главы Чечни (видимо- массовое запугивание, чтобы другим неповадно было делать критические замечания в адрес руководителя).
    А за неделю до этих событий, жена судьи Янгулбаева была похищена из Нижнего Новгорода чеченскими головорезами, доставлена в Грозный и брошена в тюрьму, что вызвало возмущение всей прогрессивной общественности в РФ и за рубежом.
    Но обратим внимание, что название этого стихотворения дало название всей вашей книги -"Беспощадно родное" .
    И как вы его охарактеризовали?
    "На чужбине,
    Беспощадно родное его настигло и покарало
    руками подосланного головореза, что вскрыл ему горло".
    Вероятно, это "Беспощадно родное" - вечное проклятие России.
    Пропускаю впечатления о нескольких экзотических странах, хотя и там есть определённые ассоциации.
    Понравилось и позабавило ваше стихотворение Рыжая кошка в янтарной комнате, и Вы правы:
    "Прежде чем искать
    Рыжую кошку В янтарной комнате,
    Нужно найти саму комнату."
    Но кажется, что до сих пор знаменитую янтарную комнату екатерининского дворца так и не нашли?
    По аналогии вспомнилось фраза из «Конфуция» про чёрную кошку:
    «Самое трудное – это поймать чёрную кошку в чёрной комнате, особенно тогда, когда ее там нет», что видимо Вас и вдохновило.
    Из подобных мыслей вспомнилось
    евангельское изречение об Отце Небесном, который «посылает дождь на праведных и неправедных»:
    "Нисходит дождь – писания правы –На праведных и грешных с высоты;
    Но более – на праведных, увы, Ведь грешные крадут у них зонты."
    Но больше всего понравилось Ваше последнее стихотворение Великое Чужое необычными сравнениями, метафорами, аллегориями и аллюзиями. В нем - пройденный путь и осознание того, что
    "чуждое завтра уже расплющивает родное вчера," когда войдя в нечто новое мы адаптируемся к нему и нередко оставляем частицу себя.
    Уважаемый Илья, жду продолжения Вашей книги,
    С наилучшими пожеланиями,
    В.А.

    Комментарий последний раз редактировался в Суббота, 5 Фев 2022 - 0:57:18 Андерс Валерия

Последние поступления

Кто сейчас на сайте?

Тубольцев Юрий   Аимин Алексей   Шашков Андрей  

Посетители

  • Пользователей на сайте: 3
  • Пользователей не на сайте: 2,295
  • Гостей: 270