Мангупли      Лариса

           
  БУЛЬДОЗЕРОМ ПО ДУШАМ    

 
         ... К 12 мая 1944 года Крым полностью был освобождён от немецкой оккупации.  Пусть Симферополь и не так пострадал, как Керчь, но и здесь - сплошные руины. Мало кто уцелел из местных. А таких, кто мог бы  хоть что-то рассказать о судьбе родных Малки, и того меньше. Она шла от дома к дому по улице, где жили до войны её родители, братья и сёстры, искала соседей, очевидцев. И нашла...     Их рассказы о трагедии совпадали.
        ... Трудно было поверить, что никто из её семьи не уцелел. И только тогда всё услышанное стало для неё реальным, когда получила четыре маленьких листка - свидетельства о смерти под номерами 1116, 1117, 1118 и 1119, выданные Симферопольским ЗАГСом Народного Комиссариата Внутренних Дел СССР от 23 декабря 1944 года. Во всех четырёх справках в графе «причина смерти» одна и та же запись: «6 декабря 1941 года  расстрелян  немецкими оккупантами».
          Малка не решалась даже войти во двор родительского дома  до того, как эти печальные известия о гибели самых близких для неё людей не стали доказанным фактом. И только тогда она появилась здесь с нами, тремя своими дочерьми...
        К тому времени мне было пять лет, и моя детская память сохранила все подробности этой встречи. Город лежал в руинах. У разбитых и разрушенных домов, на базаре, у входов в магазины можно было увидеть нищих с протянутой рукой и безногих людей, сидящих на маленьких четырёхколёсных дощечках. А перед ними  -  жестяные коробочки или кепки, перевёрнутые подкладкой вверх, с несколькими монетками, брошенными сердобольными прохожими.
        Это была обычная картина послевоенной жизни...
         Узкий длинный двор, отделённый от такого же соседнего невысоким каменным забором... Ряд полуразрушенных строений с перекосившимися дверьми и заделанными кое-как оконными проёмами. Квартира дедушки Авраама и  бабушки  Баси - в этом грустном ряду. Вместе с деревянной лестницей и сооружённой над ней лёгкой верандой, она смотрелась отдельным флигелем. До войны мама привозила  меня сюда ещё двухмесячным ребёнком, чтобы показать своим родителям.
        Увидев знакомую картину, моя старшая сестра Софья мигом взлетела по узкой лестнице.
        -   Лариса, беги скорее сюда,  -  позвала она меня.
        Я немедленно последовала за ней. Умостившись на небольшом топчане, мы осматриваемся на открытой веранде.  Мне и этот топчан, и крохотный столик с закопчёнными кастрюльками, проржавевший примус, помятая керосиновая лампа без стекла и болтающаяся на холщёвых верёвочках пустая  кошёлка,  ни о чём не говорят. А  сестра вся ушла в прошлое...
        -  Вот, посмотри,  -  говорит мне она,   -  видишь эту маленькую скамеечку? На ней всегда сидела наша старенькая прабабушка. Она была мамой нашей бабушки  Баси. Когда мы приезжали сюда в гости, я выносила эту скамеечку за калитку, и прабабушка сидела на ней. Разложит перед собой в маленьких белых холщёвых мешочках жареные орешки и семечки, и ждёт покупателей...
        И соседи знали, что никто в городе не умеет так калить семечки и жарить орешки,  как Симха Пенерджи, и спешили купить у неё стаканчик-другой тыквенных семечек, фундука. Помню, насыплет мне бабушка в фунтик, ну, такой свёрнутый бумажный кулёчек, жареного арахиса, и мы вместе с сыном дяди Габриэля, Юрой заберёмся вот на этот топчан, и он читает мне мои книжки.
       Сестра вздохнула и крепко обняла меня:
       -  Где они все?..
        А мама тем временем беседовала с жильцами дома... На все мамины вопросы они только разводили руками.
       - Не знаем, не знаем, - отвечали новые жильцы квартир,  опустевших во время войны. - Говорят, всех немец  расстрелял. А подробности...  Сами понимаете. Здесь такое творилось!.. А вот Дуська-то, что когда-то жила здесь, наверняка что-то знает...
       -  Дуся? Так она жива?
       У мамы появилась робкая надежда узнать хоть какие-то подробности, ведь Дуся была женой её брата Шебетея и матерью её племянника Мишутки.
       Пошли искать Дусю. От дома к дому, от двора ко двору, пока кто-то не сказал, что она торгует на базаре.
       ... Вспоминая о своей семье, мама часто рассказывала историю о том, как поженились Шебетей и Дуся...
       Однажды дедушка Авраам обнаружил на той самой веранде спящую на топчане пьяную молодую женщину. Он пришёл в ярость. Слыханно ли, чтобы в его доме оказалась такая гостья? И вообще, откуда взялась пьянчужка и бродяжка?
      -  Не сердись, папа, -  успокоил отца Шебетей, -  не ругаться надо, а помочь человеку в беде...
       А дело было так. Накануне поздно вечером, когда Шебетей вместе с комсомольскими активистами дежурил возле молодёжного клуба, он увидел на скамейке пьяную девушку. Прилично одетая, в лёгком крепдешиновом платье,  без  туфлей,  с растрёпанными светло-русыми волосами, со следами размазанной помады на лице и синяками на руках, она являла собой весьма жалкое зрелище.
       «Заберёт же милиция, -  подумал Шебетей, -  не поздоровится.  Может, напоили, ограбили, надругались над ней...  Видать, ей некуда деться, если спит на скамейке...».
       И он привёз девушку домой. Большая семья Авраама по-человечески  отнеслась к Дусе. Отмыли её, переодели, накормили...
      -  Мне некуда идти, Шура (так стала называть Шебетея Евдокия), можно я у вас останусь?
      Отец категорически был против такой постоялицы. Мама, привыкшая всю жизнь кому-то помогать, молчала. Но Дусю из дома не выгоняла. Как говорится, не жалко ведь дать человеку тарелку супа. Может, и впрямь отогреется в домашнем тепле, остепенится...
       Вот так и прижилась, отогрелась, похорошела. Лицом и статью она напоминала  Шебетею звезду киноэкрана Любовь Орлову. Расцвела, стала весёлой, куда-то ушли дурные манеры, исчезли нагловатые нотки в голосе.  Красивая и привлекательная, она бросала на Шебетея нежные влюблённые взгляды. И, не желая того, чтобы Евдокия вернулась к прежней жизни, он назвал её своей женой. Родители, конечно же, не были в восторге от такой невестки, но смирились. А когда у молодых родился сын Мишутка, подыскали им квартиру, чтобы жили отдельно.
       В самые первые  дни войны Шебетея призвали в действующую армию. Расцеловав жену и четырёхлетнего    сына, сказал: «Ждите, я обязательно вернусь!».
       С тех самых пор наша мама ничего не знала о судьбе брата. «Если Дуся жива, - подумала мама, - значит, у неё можно будет  что-то выяснить и вдруг, хвала Творцу, Шебетей окажется в живых».
       ... Симферопольский базар жил своей кипучей жизнью. Торговали здесь не только продуктами, которые стоили втридорога, но и вещами, в основном, поношенными. Как правило, вещи меняли на предметы первой необходимости  -  на всякую мелочь для дома, для семьи. Например, вполне приличные брюки меняли на полбуханки хлеба или на жестяную керосиновую лампу с новеньким белым фитилём  и пузатым стеклянным колпаком. Кто-то предлагал купить  почерневший от времени примус. Желая продемонстрировать его исправность, хозяин время от времени подкачивал примус и разжигал его по просьбе покупателей...   Вспыхивало жужжащее голубоватое пламя, разносившее по базарной площади едкий приторный запах сгорающего керосина...
       Найти кого-то на рынке в базарный день - дело нелёгкое. А тут ещё, как назло, начал накрапывать холодный осенний дождь. Мама занервничала, наша младшая сестричка Галя устала и начала плакать. И тогда мама отвела нас, троих, в одну из пустовавших квартир, а сама продолжила поиски Дуси.
       В моей памяти от этого долгого ожидания маминого возвращения остались лишь отдельные детали... Крыша полуразрушенного  дома  протекает.  С потолка падают крупные холодные капли и со звоном ударяются о дно помятого тазика.  Мы  с Галей устроились на широком подоконнике и  рассматриваем  редких прохожих (окно выходило в какой-то глухой переулок).  Я устала от этого ожидания, от голода и обиды (зачем же мама оставила нас одних в этом заброшенном холодном доме?). Галя хоть и младше на три года, но держится из последних сил...   А Софья, как может, успокаивает  меня:
       -  Не плачь,  -  говорит она,  -  скоро придёт мама и что-нибудь принесёт нам поесть. 
       Кто-то постучал в дверь, и Софья отодвинула железный засов. Пришёл жилец соседней квартиры. В руках у него деревянный реечный ящичек, до  верха  наполненный спелым кизилом. Радости нашей не было предела.  Мы  съели больше половины сочных и терпких ягод. Во рту от их вкуса было так кисло, что потом  из-за оскомины мы не могли  есть даже пирожки с ливером, которые принесла мама.
        Свою невестку мама так и не нашла. Она долго бродила по базару, заходила в киоски и маленькие магазинчики, вглядывалась в лица молодых женщин, торговавших поношенной одеждой. В нескольких метрах от себя она, правда, заметила одну, очень уж похожую на Дусю, но эта была полнее и дороднее. Малке даже показалось, что они на мгновение встретились глазами.
        Расталкивая торгующих женщин и протискиваясь сквозь тесные нестройные ряды, Малка напрямую пробиралась к той, что так похожа на Дусю. И когда оказалась почти рядом, той  уже не было. Она просто исчезла, как будто растворилась в воздухе или сквозь землю провалилась, а её соседки уже раскладывали свой товар на освободившемся месте, смыкая и без того плотный ряд.
        По предполагаемому следу мама пыталась догнать женщину, похожую на Дусю, но безуспешно. Вернулась в торговый ряд, расспросила женщин  -  может, кто знает ту, что только что стояла рядом. Но нет,  никто не знал.
        И тогда Мама пошла по адресу, где ей утром подсказали, что Дуся торгует на рынке.
         -  Скажите,  дорогая,  -  спросила она пожилую женщину, -  может, вы знаете,  с кем общается Дуся? Может, есть у неё друзья, знакомые?.. Возможно, я через них разыщу свою невестку...
         - Невестку? - почему-то удивилась женщина и сухо выдавила из себя, - Ну, как же! Подружка у неё была. Они тут во время оккупации неплохо жили, с немцами веселились...
         И Мама пошла, что называется, по следу. Нашла ту подружку. С Дусей они были «не разлей вода». Да только вот расстались не по-доброму - увела Дуська её кавалера.
         И теперь обиженная подруга открылась перед Малкой, рассказала ей всё о своей бывшей подруге.
        ... Когда немцы заняли город, жители Симферополя были предупреждены, что за сокрытие евреев и крымчаков грозит расстрел. Опасаясь за свою жизнь, Дуся отвела своего сынишку в жандармерию. На вопрос «Кто отец ребёнка?» ответила, что мальчик - сын крымчака и сама подтолкнула ребёнка к железной двери, ведущей во внутренние помещения. А когда тяжёлая дверь, поглотив мальчика, захлопнулась, рассказала дежурному, где можно найти Изю, младшего брата её мужа Шебетея.
        После оккупации Крыма Изя (Исаак Мангупли) ушёл в партизаны. Выполняя задание командования, он вернулся в город, где случайно на улице столкнулся с Дусей. Ей удалось выследить квартиру, где  скрывался партизан, и она поспешила сообщить об этом оккупантам. Изю схватили и подвергли нечеловеческим  пыткам. Хотя какие пытки можно вообще назвать человеческими? Не добившись от парня признания, палачи привязали его за ноги к конной бричке и пустили её на большой скорости по вымощенным булыжником  мостовым Симферополя.
       Дуся  не утаила от оккупантов, что знает, где прячется двоюродная сестра её мужа Лиза и выдала свою золовку.
       Теперь  ей не перед кем было держать ответ - муж погиб. Погиб нелепо, от шальной пули. С тех пор, как ушёл на фронт, весточки от него не было. Как и младшего брата,   военные дороги привели Шебетея в один из партизанских отрядов Крыма. Там он и встретил победу. Пробираясь к Симферополю через сёла и пригороды, Шебетей, чем мог, помогал уцелевшим жителям. А был он хорошим электриком. Взобравшись на столб с оборванными проводами, увидел, как за околицей уныло движется колонна военнопленных немцев. В сердце его не осталось жалости - он хорошо знал о злодеяниях фашистов, о массовых расстрелах. Не дрогнула  рука, когда достав из-за пояса гранату, он бросил её в след  палачам. Эта месть была последним, что успел он сделать в своей жизни.  Его жизнь оборвала смертоносная свинцовая капля, посланная в самое сердце.
       Рассказ женщины обжигал сердце нашей мамы всякий раз, когда она вспоминала своих погибших родных. И кто знает, не будь у  палачей таких пособников, как  и её бывшая невестка, может, кто-то и уцелел бы...
       Что же случилось с дедушкой Авраамом?
       Однажды, по дороге  домой в оккупированном  немцами городе, он встретил соседку.
      -  Здравствуйте, Авраам Шебетеевич. Здоровьице как?
      -  Спасибо,  -  не поднимая головы, ответил Авраам и ускорил шаг. Но соседка не унималась:
      - Ой, как рискуете, дорогой! Что  же вы без жёлтой звезды вышли? А знаете, что за это может быть?..
      Авраам ничего не ответил, хлопнул калиткой и поспешил в дом. Он ещё не успел рассказать жене и дочерям о встрече, как в дверь забарабанили. Двое немецких солдат увели Авраама за нарушение оккупационного режима. Три дня главы семейства  не было дома. Потом появился весь истерзанный, избитый, с выбитыми вместе с золотыми коронками зубами. Был он печален, молчалив, всё время кашлял и держался за сердце. Вот тогда он и узнал истинное лицо фашизма...  А ведь до последнего думал, что высокая культура немецкой нации не может сочетаться с такими зверствами.
       -  Ничего хорошего нас не ждёт, мои родные,  -  сказал Авраам. И был прав.
       Через несколько дней вышел приказ, согласно которому все евреи и крымчаки должны явиться на сборный пункт, откуда  потом их всех, от грудных младенцев до глубоких стариков, вывезли на десятый километр Феодосийского шоссе и расстреляли у рва...
       Массовые расстрелы проходили с 6 по 11 декабря 1941 года. Это были последние дни жизни евреев и крымчаков города Симферополя.
       Семью Авраама Мангупли уничтожили не сразу.  Самого Авраама, его жену Бас-Шеву, дочь Клару с трёхлетним сыном Захаркой ещё долго мучили, пока не нашли самую младшую  в их большой семье дочь Ханну. Когда уходили на сборный пункт, отцу удалось спрятать её у знакомого грека. Но вскоре в квартиру грека поселили немцев, и хозяин, под угрозой расстрела, сдал девушку фашистам. А было это в жуткий день  -  6 декабря 1941 года...
       Эта дата и вписана во все четыре справки, свидетельствующие о расстреле родных нашей мамы. Эти листки жгли ей руки и сердце.
       ... Кизил кончился, стало холодно. Наконец, вернулась мама, в одночасье постаревшая на десяток лет, вся в слезах. Она обняла нас, прижала к себе и долго-долго  плакала. Тогда она ничего не сказала  нам о страшной трагедии, постигшей её семью ...
       А дождь всё барабанил по дырявой крыше. Капля за каплей, он падал в корытце, булькая и разводя тут же исчезающие круги. Они как будто переходили друг в друга, уступая место последующим. Так же, как уходят из этого мира в иной и сами люди.
       Мама не раз потом  приезжала в Симферополь, вновь и вновь пыталась разыскать Дусю, но тщетно. Кто-то сказал, что она спешно уехала из города, и с тех пор её тут не видели. Теперь в каждый  приезд в город своей юности мама приходила к расстрельному рву на десятом километре Феодосийского шоссе. Вместе с  убитыми и заживо закопанными в землю 14 тысячами евреев, 7 тысячами крымчаков, сотнями цыган, краснофлотцев, партизан и подпольщиков лежали самые дорогие ей люди.
       Сегодня  уже нет в живых моей мамы. А боль, с которой она жила все послевоенные годы, перешла к нам, её детям.  И время её отнюдь не притупило.
 
       Прошло 70 лет после той трагедии и вот, как взрыв бомбы, разнеслось по миру: «Фрагменты челюсти со следами недавно выдранных коронок, суставчик ножки младенца, осколки черепа, ещё недавно покоившиеся в земле, - «работа» мародёров, осквернивших братскую могилу на 10-м километре Феодосийского шоссе...». Эти страшные строки принадлежат Борису Берлину. Здесь же, на сайте газеты «Крымская правда» он подтверждает сказанное фотографией.
       Мой тревожный звонок - в Симферополь, председателю культурно-просветительского общества «Кърымчахлар» Доре Пирковой.
       -  Как ты знаешь,  -  напомнила она мне,  - у нас это уже второй случай вандализма. Четверть века назад Андрей Вознесенский посвятил этой теме свою поэму «Ров». Тогда бывший танковый ров, ставший братской могилой, залили бетоном. А теперь, замыслив найти золотые вещи казнённых, вандалы, не без помощи техники, прорыли яму глубиной более двух метров. На поверхности земли оказались останки и вещи погибших.  Срочно яму эту зарыли с помощью бульдозера, но то, что жутким укором для нас осталось под открытым небом, не поддаётся описанию. На поросшем молодой травой зелёном поле вдоль братской могилы чернотой зияют следы гусеничных колёс.  Время, конечно,  сотрёт их... Останки мы соберём, перезахороним тут же...
       Правильно сказала Дора: «Время, конечно, сотрёт их». Следы вновь зарастут травой. Но не стереть те следы, что остались в  нашей памяти. Они поранили и без того больные наши души. Вот поставила точку и вспомнила строки из  стихотворения известного поэта Евгении Босиной, посвящённого  судьбе крымчаков, живущих теперь за пределами Крыма:
 
       Наш  Крым  без нас который год,
       И мы давно без Крыма,
       А мне всё снится город тот
       И вечный запах дыма,
       И виноградная лоза,
       И кружево акаций...
       Но мало нас, и нам нельзя
       Ни плакать, ни бояться.
       В лицо грядущему смотреть
       Моё умеет племя  -
       Народ мой, одолевший смерть
       И  победивший время.
 
      То, что произошло у расстрельного рва, должно ещё раз напомнить тем, кто отрицает трагедию Холокоста: время, рано или поздно, всё расставляет по своим местам. Пусть даже и такой  дорогой ценой. Историю вспять не повернуть.

 
-----31-01-2014

    На снимке: Семья Малки Мангупли 




   В верхнем ряду справа Малка, единственная из всей семьи Мангупли, оставшаяся в живых. Фото из семейного архива.

     lar1r001-010

        *  *  *
     larmang3kr

 Председатель крымчакской общины Израиля Михаил Измерли издал рукотворную книгу молитв своего народа. Среди  них есть и те, с которыми обречённые люди обращались к Творцу в свой последний час. Собиратель джонок (рукописных  молитв и сказаний крымчаков) Айше Эмирова из Крыма приехала в Израиль, чтобы собрать материал для своей диссертации.


       *  *  *


 larm2img987-01
По следам  деяний гробокопателей  прошли активисты  еврейской общины Крыма. Они перезахоронили останки  жертв фашистов.
  *  *  *

Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться
  • ПРоба

  • ВЕЛИКОЛЕПНАЯ ВЕЩЬ, ПЕРЕЧИТАЛ ДВА РАЗА, РАССКАЗ ВЫЗВАЛ СЛЕЗЫ И СОСТРАДАНИЕ К ГГ. СПАСИБО ЗА ВАШЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ.

  • История одной семьи из тысяч семейств, попавших в жернова Холокоста. И доказательства того, что это не могло бы произойти без молчаливого равнодушия и прямого соучастия, нет, не людей - окружающего населения.

    Как детям объяснить шесть миллионов
    исчезнувших в застенках навсегда,
    замученных, отравленных “Циклоном”,
    расстрелянных, повешенных, сожжённых?
    Никто не видел слёз, не слышал стонов,
    весь мир был равнодушен, как всегда.

    Шесть миллионов. Нам представить страшно,
    в какую бездну их толкнули ниц.
    Шесть миллионов напрочь стёртых лиц,
    шесть миллионов – целый мир за каждым.

    Шесть миллионов с будущим рассталось,
    потухло взглядов, закатилось лун.
    Сердец шесть миллионов разорвалось,
    шесть миллионов отзвучало струн.

    А сколько не свершившихся открытий,
    талантов? Кто узнает их число?
    Шесть миллионов оборвалось нитей,
    шесть миллионов всходов полегло.

    Как вышло так: прошли десятилетья,
    и через реки крови, море слёз
    то тут, то на другом конце планеты
    подонки отрицают Холокост?

  • Да уж... Не всегда слово "власть" тождественно словам: "гуманность". "справедливость", "честность"...

  • В Благовещенске (Амурской Обл.)Прокладывали трассу через Еврейское (старое )кладбище.Был ров два на .два Кости были на виду. Вместо того , чтобы хоть присыпать землёй (хоть бы )ночами , трупоеды рыли землю в поисках крестиков, медальонов и пр. Власть -не видела ...Что уж негодовать? Н.К.

  • Я понимаю, Константин, боль, с которой приходится жить и Вам, и многим из нас. Мне повезло в том плане, что мама многое рассказывала мне о своей семье и сумела хоть что-то узнать о трагическом уходе её из жизни. Моя старшая сестра Софья вспоминает такие подробности, что - мурашки по коже. Я рада тому, что на нашем сайте можно узнать реакцию на прочитанное, а это очень необходимо автору публикации. Рассказ "Бульдозером по душам" вошёл в недавно вышедшую мою книгу "Притяжение", в которой есть немало историй, связанных не только с войной. Но тема эта, прямо или косвенно, проходит через многие из них. Даже в интервью с творческими людьми страницы военных биографий проступают сквозь сегодняшний день. Спасибо Вам за понимание.

  • Спасибо, дорогая Стася, за напоминание и подсказку о возможных последствиях злодеяний, которые могут обернуться бедой. Я непременно скажу об этом своим друзьям из Симферополя. Поговаривают, что в районе рва появляются всё новые раскопы...

  • Спасибо, Лариса, за ваш рассказ, посвящённый одному из событий Холокоста. Немного найдётся евреев, которых бы не коснулась эта трагедия в той или иной степени. Вот Вы хотя бы смогли разузнать, что случилось с Вашими родными, где они похоронены. А моему отцу так и не удалось ничего узнать о судьбе родителей. Вернувшись после окончания войны в родной Коростышев, Житомирской области, он не застал там ни их, ни кого-нибудь, кто мог бы рассказать ему, что с ними случилось. Единственное, что точно было известно - эвакуироваться они не успели...
    Так что я разделяю Вашу боль. Очень хочется, чтобы у Вашего рассказа было как можно больше читателей, чтобы он в очередной раз напомнил им, как мерзко и отвратительно всё, что связано с фашизмом.

  • Уважаемая Лариса.
    Ваша работа вызывает сочувствие из-за упомянутых вами драматических событий, которые касались не только населения Крыма, но и лично вашей семьи.
    Поэтому мне хотелось бы упомянуть факт, который известен со старых времён-
    опасность эпидемий при вскрытии захоронений. Так были в разное время вспышки эпидемий чумы, оспы, холеры, туляремии и других болезней при вскрытии могил. Микроорганизмы могут годами храниться в могилах и возобновляют активность, попадая к живым.
    На этом основании Вы можете привлечь СанЭпидстанцию к тем местам, где начинают вскрывать могилы мародёры. Необходимо привлечь и органы охраны.
    С.М.

  • Уважаемый Александр! Как в унисон с рассказом прозвучали Ваши стихи! А грусть о современности так пронзительна, что за душу берёт. В своём творческом архиве я размещу Ваши стихи рядом с этим повествованием. Они усиливают его восприятие и дополняют эмоционально. Спасибо Вам!

  • Спасибо Вам, Семён, за проникновенное прочтение рассказа, за добрые слова и понимание. Да, я тоже почти двадцать лет ежегодно стою в этой традиционной минуте молчания. Мне не довелось увидеть семью моей мамы. Но лица каждого из этой семьи (что на фотографии, которую разместила здесь Валерия)всегда передо мной в эти скорбные минуты молчания. И за этими лицами, мне кажется, я вижу всех, кто стал жертвами чудовищной акции уничтожения ни в чём не повинных людей.

  • Дорогие мои островитяне! Знаете, у меня такое чувство, что вы оставили на этой странице не просто свои комментарии, а поровну со мной разделили ту боль, тот крик души, который с годами не приглушился. Мне задают вопросы, мол, а нормальная ли была та женщина, что отвела собственного маленького сына в гестапо?.. Ответ может быть один - "нет". Сколько мы знаем примеров, когда люди шли под пули, спасая товарища! Жизнь ему сохраняли. А тут не гнушаются перебрать останки убиенных, чтобы найти колечко или браслетик... Каждый ли сегодня сможет проникнуться строчками Или Сельвинского? И что вообще знают о минувшей трагедии те на Украине, кто отрицают не только Холокост, но и саму Победу в Великой Отечественной?

  • Чуяло сердце старого Авраама, что пьяная Дуся в крепдешиновом платья с размазанной на лице помадой и синяками - падшая шлюха и не хотелось ему оставлять её в своём доме, да ещё и женить на ней своего сына... Но хитрая и подлая девица хорошо разыграла свою роль, хотя и проснулись в ней на какое-то время человеческие черты благодарности и взаимности...
    А в годину испытаний проявилась вся её мерзкая суть подлой предательницы и неблагодарной твари, не пожалевшей никого, даже собственного ребёнка, чтобы выслужиться перед оккупантами... Жаль, что Вашей маме, Лариса, не удалось знать как жила Дуся с фашистами... Но и этого достаточно для образа тех местных жителей и соседей, которые помогали искать и предавать евреев...
    Никогда не забудутся документальные свидетельства о том, как В Литве местное население уничтожило почти всех евреев за несколько дней до прихода немцев...
    В Крыму, как оказалось, таких "энтузиастов" тоже хватало...
    И про рвы с поисками зубных коронок и драгоценностей у расстрелянных людей никогда спокойно читать было невозможно. Они же, или их родители, и предавали...
    Хороший рассказ и во время опубликованный в этот день, когда мы стояли с опущенной головой в течение двух минут слушая тяжёлый душераздирающий вопль сирены в память о шести миллионах евреев, уничтоженных фашистами за время Холокоста...И так повторяется каждый год с тех пор, как я живу в Израиле...
    Спасибо Вам, уважаемая Лариса, за эти памятные строки о произошедшей трагедии в Крыму из семейной хроники.

  • Лариса, спасибо за рассказ и за память.
    Ещё есть среди нас люди, пережившие эти чудовищные события. Они передают свои страшные рассказы детям, внукам и правнукам. И я сегодня хочу вспомнить поэму Ильи Сельвинского (в жилах которого текла кровь крымчаков и евреев ашкеназов), ставшую ранним литературным свидетельством геноцида евреев и крымчаков у Багеровского рва под Керчью.

    Илья Сельвинский
    Я это видел!
    (отрывок из поэмы)

    Можно не слушать народных сказаний,
    Не верить газетным столбцам,
    Но я это видел. Своими глазами.
    Понимаете? Видел. Сам.

    Вот тут дорога. А там вон - взгорье.
    Меж нами
    вот этак -
    ров.
    Из этого рва поднимается горе.
    Горе без берегов.

    Нет! Об этом нельзя словами...
    Тут надо рычать! Рыдать!
    Семь тысяч расстрелянных в мерзлой яме,
    Заржавленной, как руда.

    Кто эти люди? Бойцы? Нисколько.
    Может быть, партизаны? Нет.
    Вот лежит лопоухий Колька -
    Ему одиннадцать лет...

    Тут вся родня его. Хутор "Веселый".
    Весь "Самострой" - сто двадцать дворов
    Ближние станции, ближние села -
    Все заложников выслали в ров.

    Лежат, сидят, вползают на бруствер.
    У каждого жест. Удивительно свой!
    Зима в мертвеце заморозила чувство,
    С которым смерть принимал живой,

    И трупы бредят, грозят, ненавидят...
    Как митинг, шумит эта мертвая тишь.
    В каком бы их ни свалило виде -
    Глазами, оскалом, шеей, плечами
    Они пререкаются с палачами,
    Они восклицают: "Не победишь!"

    Парень. Он совсем налегке.
    Грудь распахнута из протеста.
    Одна нога в худом сапоге,
    Другая сияет лаком протеза.
    Легкий снежок валит и валит...
    Грудь распахнул молодой инвалид.
    Он, видимо, крикнул: "Стреляйте, черти!"
    Поперхнулся. Упал. Застыл.
    Но часовым над лежбищем смерти
    Торчит воткнутый в землю костыль.
    И ярость мертвого не застыла:
    Она фронтовых окликает из тыла,
    Она водрузила костыль, как древко,
    И веха ее видна далеко.

    Бабка. Эта погибла стоя,
    Встала из трупов и так умерла.
    Лицо ее, славное и простое,
    Черная судорога свела.
    Ветер колышет ее отрепье...
    В левой орбите застыл сургуч,
    Но правое око глубоко в небе
    Между разрывами туч.
    И в этом упреке Деве Пречистой
    Рушенье веры десятков лет:
    "Коли на свете живут фашисты,
    Стало быть, бога нет".

    Рядом истерзанная еврейка.
    При ней ребенок. Совсем как во сне.
    С какой заботой детская шейка
    Повязана маминым серым кашне...
    Матери сердцу не изменили:
    Идя на расстрел, под пулю идя,
    За час, за полчаса до могилы
    Мать от простуды спасала дитя.
    Но даже и смерть для них не разлука:
    Невластны теперь над ними враги -
    И рыжая струйка
    из детского уха
    Стекает
    в горсть
    материнской
    руки.

  • Сегодня в 10 часов утра я по делу ехала в автобусе и вдруг зазвучала очень громкая сирена, автобус остановился как вкопанный и все встали. Я видела в окно, как поток автомашин на шоссе остановился и люди вышли из машин, весь Израиль в эти две минуты звучания сирен по всем городам, деревням - встал и молился за упокой безвинно убиенных в той страшной войне только за то, что они евреи.

    Лариса, воспоминания ваших родных - ужасающие. Вообще, вся та страшная война и Холокост вместе с нею - немыслимый, миллионнократно спресованный ужас. Воспоминания об этом хватают за сердце.

    Но неужели мир ничему не научился? Почему мир поддерживает нацизм и его крайние проявления?

  • Дорогие друзья,
    из истории России и Украины, из милого Юмора на уикенд и Пасторали
    предлагаем вернуться к реальности, и она не радует, а озадачивает.
    Уважаемая Лариса,
    спасибо за статью и низкий поклон -за пережитое!
    Поражает вандализм некоторых отмороженных подонков, не гнушающихся нарушить вечный покой невинно убиенных предков!
    Но будем недеяться на лучшее и на здравый смысл наших современников-
    "В лицо грядущему смотреть
    Моё умеет племя -
    Народ мой, одолевший смерть
    И победивший время."

    C наилучшими пожеланиями!
    Валерия

  • Бульдозером по душам – Всегда идёт война,
    По чувствам, самым лучшим – Проходит так она.
    Не только убивает, Неправый суд верша,
    Людей сбивает в стаи, Где гибнет в них душа.
    И только волчья хватка, Кровавый лишь оскал,
    Жестокость без оглядки. Ну, а в глазах – тоска…
    В имперской новой стуже, Вновь не забыть бы нам:
    Бульдозером по душам – Всегда идёт война…
    ***
    С вечной памятью о жертвах войны,
    с грустью размышляя о современности,
    но и самыми добрыми пожеланиями,
    А.Андреевский

  • Очень тяжело читать все это. И очень трудно понять что двигало теми людьми что сдавали соседей и даже родных и близких. Ужасно.

  • Уважаемые островитяне! Сегодня один из тяжёлых для нашей планеты дней - День Холокоста. Я посчитал вполне уместным предложить Вашему вниманию отлично написанный текст г-жи Л.Мангупли, напоминающий нам о тех страшных событиях, часть которых и обусловили День Холокоста. Ваш Ю.К.

Последние поступления

Кто сейчас на сайте?

Посетители

  • Пользователей на сайте: 0
  • Пользователей не на сайте: 2,300
  • Гостей: 170