Аимин Алексей

Первая глава из автобиографической повести "Мои вступления и выступления".


Normal 0 false false false RU X-NONE HI MicrosoftInternetExplorer4

В нашей жизни есть много всякого: хорошего и плохого, приятного и не очень, но самое главное – всегда есть что-то неизведанное. Заявления некоторых самоуверенных граждан типа „я уже все видел“ или „я уже все прошел“ – это глупая бравада, свойственная недалеким людям. У меня на этот счет есть свое мнение: куда бы ты в этой жизни ни шагнул, куда бы ты ни свернул – все равно куда-нибудь вступишь, вольешься или вляпаешься. А порой и поворачивать не надо, жизнь сама развернет так, что от тебя уже мало что зависит.

Вот совсем недавно мне пришлось влиться в отряд болезных людей. Точнее, это даже не отряд и даже не полк, это самая настоящая армия из относительно или полностью недееспособных граждан. Половина из них – штатный состав, а половина – временный. Как бы это подоходчивее определить-то… Вот, нашел: временно призванные на сборы. Прошел их – и опять на свое насиженное место, если, конечно, его не успели занять.

Болезни бывают разные, и их количество до сих пор никто не сосчитал. Обычно их подразделяют на установленные и неустановленные. Те, что установлены, соответственно делят на хронические и не хронические, заразные и не заразные, смертельные и не смертельные. В народе же есть еще подразделение: болезни приятные и неприятные. К приятным эти шутники относят чесотку: почесал – и еще хочется, к неприятным – геморрой. Причины последнего я здесь приводить не буду – медицинской литературы полно, кому интересно, пусть сами свое любопытство удовлетворяют.

Моя болезнь относилась к разряду интеллигентно-алкогольных. Это я заключил по составу кардиологического отделения, где лежали и высокообразованные интеллектуалы и рядовые алкаши. Диагнозы, которые вписали в мою карточку, звучали солидно и заковыристо: вегето-сосудистая дистония, стенокардия, ишемическая болезнь сердца и еще несколько, названия которых я так и не смог прочесть. У меня, если честно, в голове всегда проживала мысль, что наших врачей в школе красиво писать не учили.

Я был определен в местную районную больницу, гордо носящую имя вождя мирового пролетариата. Владимир Ильич всегда опирался на самые бедные слои населения, в которые при развивающемся социализме вошли и наши врачи. Под именем своего „благодетеля“ низкооплачиваемый медицинский персонал из конца второго тысячелетия готовился к переходу в том же статусе в третье.

Двухэтажные корпуса сталинской постройки давно нуждались в ремонте, а внутренний интерьер соответствовал моему представлению о земских больницах, описанных в рассказах Чехова и Булгакова. В палате было всего восемь коек. И хотя я провел там полмесяца, никто из обитателей в моей памяти так и не остался. Единственное, что я запомнил, так это то, что двое больных, лежащих у окна, постоянно читали, а двое у двери постоянно храпели.

Похоже, что все мои соседи считали себя временными пациентами. Все они собирались сразу после курса лечения вернуться к прежней жизни. Алкашам все же было немного проще, ведь там, на свободе, их в отличие от интеллигентов никто подсиживать не собирался.

Во время очередного обхода дородный заведующий кардиологическим отделением с тоскливой фамилией Кручина, наметанным глазом оценил материальные возможности вновь поступивших. Из этой однородной массы он выделил меня как наиболее перспективного на платную операцию (позже я узнал, что ему шел от этого процент). Прослушав перебои моего „движка“ и с умным видом просмотрев кардиограмму, он нарисовал мои перспективы, невзначай обронив, что, мол, с таким сердечком больше четырех лет я не протяну. Мне стало немного не по себе, однако внешне на его пророчество я отреагировал спокойно. После этого доктор потерял ко мне интерес и при следующем обходе даже не подошел.

Состояние мое было стабильно хреновым, и через две недели, не установив точного диагноза, меня на всякий случай направили в Питер для дальнейшего обследования. Перед отправкой наш главный сердечный спец все же решил меня приободрить и как бы между прочим заметил, что четыре года, конечно, минимум, а максимум, на что я могу рассчитывать, – лет двадцать.

„Это еще куда ни шло“, – подумал я, прикинув, что у меня появляется надежда раскрутить родное государство на несколько лет своего пенсионного обеспечения.

В Питере кардиологическая больница находилась почти в центре города, и примыкала к небезызвестной питерской достопримечательности – следственному изолятору „Кресты“. Добирался я туда своим ходом и, проходя мимо высокого забора из красного кирпича, обратил внимание на разбросанные кругом бумажные самолетики, лежащие повсюду. Они отличались оригинальной конструкцией: к носику каждого был прилеплен хлебный мякиш.

– Голубиная почта, – потом объяснили мне старожилы больницы. – Отправляют в надежде, что кто-то подберет и переправит адресату.

Так ни разу я и не видел, как совершаются эти перелеты, но, чтобы преодолеть такое расстояние, для „почтарей“ нужны были и стартовая высота и попутный ветер. Видимо, их отправка происходила ночью с самых верхних этажей.

В сравнение с районной, больница была явно на высоте. Здесь были более квалифицированные кадры, современное оборудование и наличие лекарственных препаратов средней цены (в нашей были только аспирин и дешевые нитраты). Отношение к больным было тоже более внимательным, и буквально через пару дней я почувствовал себя лучше. Кардиологическое отделение находилось почти на самом верху – то ли на пятом, то ли на шестом этаже.

– Это и для тренировки, и как проверочный тест,  – говорили мне те же старожилы, – поднимешься в палату без лифта – считай, поправился.

Окно кабинета, где нам делали кардиограммы, выходило прямо на торец одного из крыльев тюрьмы. Я лежал на топчане и наблюдал, как заключенные вывешивают из окон простыни на просушку, как на нитке поднимают или опускают между этажами свои послания. Там была одна жизнь, здесь другая – каждому свое, как говорили древние. Вернувшись в палату, я записал и тетрадку:

 

Кардиограмма

с видом из окна,

В „Крестах“ обед –

сейчас баланду глушат.

Жизнь здесь и там,

лишь разница одна:

Здесь лечат нам сердца,

а там калечат души!

 

 Такое ощущение присутствовало только в первые дни, когда следственная тюрьма немного интриговала и казалась чем-то необычным. Позже ее монументальный вид превратился в привычный пейзаж, на котором взгляд уже не задерживался. А вот окна нашей палаты выходили в другую сторону – на набережную Невы. Уже начинались белые ночи и, когда мне не спалось, я, как маленький, сидел на подоконнике и смотрел на проплывающие самоходные баржи и сухогрузы. А слева в закатных солнечных лучах сияли купола Смольнинского собора.

С палатой мне повезло не только из-за этого прекрасного вида. Нас в палате было трое. Соседом справа был Корнеич. Он представился бывшим жуликом, находящимся на заслуженной пенсии. Не знаю почему, но свои „подвиги“ Корнеич не скрывал. Более того, он ими очень гордился, ведь в далекие шестидесятые он проворачивал такие дела, за которые пять отсиженных лет считал семечками. У него исчезали вагоны, причем и в натуре и в документах – куда уж там Копперфильду.

Одновременно с сердцем Корнеич лечил почки и печень, которые в период проведения этих иллюзионов нещадно эксплуатировал, спаивая чиновный люд. Теперь у него отекали ноги, и по заданию врачей он вел ежедневный учет количества жидкости, поступающей в организм и выходящей из него. Однако я заметил, что и здесь он мухлевал.

– Через неделю день рождения жены, надо отсюда катапультироваться – оправдывался он.

Корнеича регулярно посещала скромная миловидная супруга, как выяснилось, третья по счету. Она выглядела лет на пятнадцать моложе. Прожив с ней почти двадцать лет, Корнеич сумел сохранить в тайне свое далекое прошлое. Эта симпатичная женщина была уверена, что ее муж был крупным руководителем в одной из строительных компаний. Документы у Корнеича были выправлены, и он перед новой женой и новым государством был чист как стеклышко.

А вот сосед справа был натуральным интеллигентом, о чем говорило и имя – Борис Натанович. Он зарабатывал на жизнь, преподавая иностранную литературу и филологию сразу в двух учебных заведениях, а заодно подхалтуривал переводами статей зарубежных философов. Натанович не мог похвастаться столь яркой жизнью, как у Корнеича. Он был примерным семьянином и имел звание доцента. Корнеича он считал трепачом, бабником и прохиндеем, а его рассказы считал баснями. Действительно, трудно представить, что в СССР такое было возможно.

Но с ним мне было тоже интересно. В своих рассуждениях он часто цитировал древних философов, и зачитывал мне „Гарики“ Игоря Губермана. Однажды с явным намеком на Корнеича, своего главного оппонента, он процитировал:

 

Не стесняйся, алкоголик, носа своего,

Он со знаменем советским цвета одного.

 

Давать оценку врачам, имея строительное образование, я не берусь, но медсестры были очень профессиональны, особенно по части уколоть. Лучше всего это получалось у сестрички Тани. Ей было слегка за тридцать, лицом она не удалась, но остальное было на все сто! Татьяна попросту издевалась над нашей братией: носила самый короткий халатик, и как бы случайно забывала застегнуть на нем верхнюю пуговку. Все это, как выяснилось позже, предназначалось для нерешительного сорокалетнего доктора Николая Павловича. Однако вся эта зрелищность перепадала и нам. Когда Танечка ставила капельницу, она наклонялась, вводя в вену иглу, и все мужики слегка ерзали.

– Психотерапия, – со знанием дела пояснил Корнеич, – дополнительный адреналин в кровь – и косвенные показатели выздоровления поднимаются на глазах.

Свои личные ощущения, испытываемые во время таких процедур, я выразил в поэтической зарисовке:

 

У медсестрички легкая рука,

И ноги, кстати, тоже неплохие,

Ах, как вернуть мне времена лихие

И улететь бы с ней за облака…

Под капельницей только и мечтать,

И вот под взглядом под ее сугубо штатным

Уже лечу, лечу уже обратно,

И падаю в больничную кровать!

 

– Чем писать вирши с такой пессимистической концовкой, ты бы лучше поприжал ее в каком закутке, – посоветовал мне  Корнеич. – Эх, был бы я помоложе…

– Перпетуум-кобеле, как и перпетуум-мобиле, не существует, – с ехидцей встрял в наш разговор Борис Натанович. – Кстати, об отношениях такого порядка вы могли бы поговорить и жестами - противно слушать.

– Во сухарь заумный, – проворчал Корнеич, – можешь уши заткнуть, если не нравится.

Поначалу я тоже немного сомневался в рассказах Корнеича, но вскоре понял – не врет. По его словам, он находился на „заслуженном отдыхе“ и полностью отошел от активной работы,  ограничивая свою деятельность хорошо оплачиваемыми консультациями. Это было правдой. Новые русские ежедневно звонили ему на сотовый телефон, прося совета. А в то время мобильник являлся показателем респектабельности – их было очень мало.

Нам с Корнеичем против тромбообразования было назначен гепарин - по сорок инъекций в живот. Уколы делались четыре раза в сутки ровно через шесть часов. Животы наши пестрели мозаикой сине-желто-зеленых цветов. Конечно, процедура не очень приятная, но при умении медперсонала сносная. Однако вскоре нам пришлось испытать, как может легкая женская рука мгновенно превратиться в тяжелую.

Накануне наши врачи отмечали день медицинского работника. Галантный Корнеич даже умудрился достать цветы и поздравить сестер. Медперсонал праздновал ничуть не уступая слесарям ЖЭКа в день коммунального работника. Около полуночи, сидя в холле у телевизора, я видел, как Татьяна с трудом вела Николая Павловича в ординаторскую. В обычные дни они туда заходили по отдельности, точнее, Таня ныряла тайком, стараясь не привлекать внимания. Но я же не мальчик, чтобы на это обращать внимание, – увидел и забыл.

Правда, пришлось вспомнить об этом на следующий день в шесть утра, когда к нам с утренним уколом пришла Таня. Она строго взглянула на меня, и я привычно задрал футболку. Садистский укол застал меня врасплох. Я мыкнул и сжал зубы. Медсестра быстро перешла к моему соседу. У Корнеича, получившего такой же предательский „удар под дых“, расширились глаза, он охнул и вопросительно взглянул на меня. Я вздохнул и пожал плечами. Таня ушла.

Я, выдвинул предположение о неудачном завершении профессионального праздника:

– Хорошо, что у нее скальпеля не было, а то бы точно препарировала! – произнес

– Ну, Николай Палыч! Он же садист! До чего женщину довел! Нет, ну не мог хоть чуток собраться? – возмутился Корнеич, – А ты тоже хорош, не мог прочувствовать ситуацию и вовремя подставить плечо.

– Так вам и надо, тоже мне знатоки женских душ. Женщина такая загадка, что с вашими умишками ее не разгадать. И вообще с утра про женщин не говорят, – проворчал Натанович и отвернулся к стене.

Разговор сам собой прекратился. Корнеич пошел на разведку по части предстоящего завтрака, а я лежал и думал. Между этими людьми я оказался случайно, но в этом был и какой-то особый смысл. Жизнь меня часто била, и я не был таким уж равнодушным к этому битию. Мне было обидно за страну, я жалел наш народ, а вместе с ним и себя. Да и дома у меня спокойствие не проживало. Когда же чувства переполняли душу, я вымывал их традиционным русским способом. Обычно на это уходило около недели. Так что причина моей сердечной болезни была комплексной – интеллектуально-житейской. Может быть, поэтому и в компании интеллигентов и в компании алкашей я проходил как свой парень.

Через неделю моя посредническая роль закончилась. Корнеич, получив поддержку загнанному организму, выписался. Перед выпиской на папиной „Волге“ заезжал сын, студент первого курса университета, доставивший конфетно-коньячный набор для медперсонала.

Больше нам никого не подселяли, и несколько дней я общался только с соседом слева. Я почитал ему свои стихи из тетрадки, и Борис Натанович со знанием дела покритиковал их. Я хоть слегка обиделся, но вида не показал. Правда, его последняя фраза была вполне оптимистичной:

– Давай дерзай дальше – должно получиться. Мы еще тобой, может, гордиться будем.

Борис Натанович тоже поделился со мной своими проблемами. За последний год он написал ряд критических статей о произведениях современных писателей. Знающие люди нашли в них индивидуальный стиль и нетрадиционный взгляд. Они посоветовали ему вступить в какую-нибудь писательскую организацию или даже союз писателей. Теперь Натанович размышлял, куда же направить свои стопы. Он уже отмел десяток литературных объединений, члены которых, кроме себя, никого не признавали.

– Больно уж они все нарцистические… – задумчиво произнес Натанович.

Я тут же представил, как бы о них сказал Корнеич: самовлюбленные придурки и идиоты. 

Ну а писательских союзов в Питере оказалось целых два, и Натанович, о них отозвался более четко:

– Один буйный, другой степенный, но ни в одном нет креативности.

Хотя последнее слово я слышал впервые, но сделал вид, что с этим определением согласен полностью, и заявил:

– Всеми этими союзами, партиями, объединениями давно уже сыт по горло!  Могу поведать о поворотах моей не слишком удавшейся жизни.

– Здорово, – сказал Борис Натанович, выслушав мою биографию, – тут можно целый рассказ написать, даже повесть. Слушай, если я когда-нибудь надумаю, можно мне твои перипетии как основу сюжета использовать?

– Можно, – не задумываясь, ответил я.

Уже позже, выйдя из армии болезных людей, получив предупреждение от врачей, что теперь меня в любой момент могут вызвать на очередные сборы, я пожалел, что с такой легкостью дал это разрешение Борису Натановичу.

И чего это я? Сам, что ли, не могу свою историю людям поведать? По литературе ведь у меня всегда „пятерка“ была, а запятые мне корректор поставит. И я написал.

/* Style Definitions */ table.MsoNormalTable {mso-style-name:"Обычная таблица"; mso-tstyle-rowband-size:0; mso-tstyle-colband-size:0; mso-style-noshow:yes; mso-style-priority:99; mso-style-qformat:yes; mso-style-parent:""; mso-padding-alt:0cm 5.4pt 0cm 5.4pt; mso-para-margin:0cm; mso-para-margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:11.0pt; mso-bidi-font-size:10.0pt; font-family:"Calibri","sans-serif"; mso-ascii-font-family:Calibri; mso-ascii-theme-font:minor-latin; mso-fareast-font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-theme-font:minor-fareast; mso-hansi-font-family:Calibri; mso-hansi-theme-font:minor-latin; mso-bidi-font-family:Mangal; mso-bidi-theme-font:minor-bidi;}

Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться
  • Алексей, решил во время пребывания в Кардиологическом центре, перечитать твою повесть.
    Огромное спасибо, получил заряд оптимизма. А заодно сверил впечатления.
    Я загремел сюда три недели назад после обширного инфаркта миокарда.Но, видимо, твой рассказ застрял в памяти, и отнёсся я к случившемуся с иронией. Результат: последние обследования показали полное выздоровление. Наверное, в этом есть и твоя заслуга.
    Больница даёт массу материала для литературного воплощения. Какие характеры! Причём как больных, так и медперсонала.
    Желаю тебе здоровья и новых литературных успехов!

  • Простите, Алексей, стучусь, после других коментов.
    Пакет и вправду доброжелательный! Особенно мне понравился отзыв Рыжовой. Да, - хочется повторить за недавно шумевшими на Остраве поветриями кичливых "простолюдинов". Но. Жанр, выбранный вами, - тем отличаясь от сухих документальных очерков или, пардон, мемуаров, - изначально допускает большое количество - вроде бы, как бы и вовсе не нужных слов. Ибо разговорная речь, к счастью, не фильтуется даже очень доброжелательными редакторами. Именно поэтому юмористическое и сатирическое описание любой жизненной ситуации - ВСЕГДА ВПРАВЕ ИМЕТЬ СЛОВА - МОСТИКИ.
    В частности, жанр выступлений Жванецкого, - как он мне говорил когда-то, - "если был бы задуман, как литературный, - тогда имел бы гораздо больше "ненужных" слов. А на сцене, когда мимика, ужимки и паузы - как бы глаза в глаза, - там можно обойтись и и без каких-то слов. Скажем, просто прищёлкнуть пальцами!"
    Напомню и то, что говорил своему редактору Ириклий Андронников: "Я знаю, что вы всегда что-то вычёркиваете! Так я вас прошу, - лучше вычёркивайте главное, а детали оставьте!"
    А потом Ираклий, - со слов его друзей, в коридлоре обычно усмехался, - "Можно подумать я не помню, что написал и на сцене не смогу подкинуть в компот ещё одну вишенку!"
    Всё это к тому, что да, советы - прекрасно; да, повтор - он, его, ему - в одном предложении стоит исключить. Но авторская манера - есть авторская манера. И на все вкусы не угодишь. Так что фильтруйте сами - спокойно, чтобы не было по врачебному, - "чик и в дамки".
    Кстати о дамах, - с кратким повтором поздравлений всем нашим к 8 Марта, - я влюбился в комент: "Автору. Отправил Рыжова Анастасия дата 2014-03-07 16:41:22 (...) У вас, как и у меня, 70% текста хорошие и сочные, на остальные 25%-30% можно сократить. (...) знаю, что лучше лишнее убрать, а постоянно сомневаюсь, что сокращать и насколько, чтобы смысловые нюансы не исчезли".
    Вобщем, - лучше прежде посомневайтесь, чтобы ваш рассказ не превратился в "Отчёт по командировке в больничку". Успехов желаю. Хотел сказать "от души", но подумал, - вроде от колена никто не желает, зачем же подчёркивать? Всё.

  • ОЙ, КАК ЭТО СТИХОТВОРЕНИЕ ПОПАЛО ПОД ВАШУ РАБОТУ? ОБАЛДЕТЬ! УМА НЕ ПРИЛОЖУ! Я ЖЕ СТАВИЛА ЕГО ПОД ЛИРИКОЙ ДАВИДА КЛАДНИЦКОГО... НУ, НИЧЕГО НОВОГО ПОД ЛУНОЙ! ВОТ ТАК И СЛУЧАЮТСЯ НЕОЖИДАННЫЕ ЛЯПЫ...
    С СЕРДЕЧНЫМ ПРИВЕТОМ - АРИША.

  • Дорогой Давид, спасибо вам, за тонкие напевные стихи, в которых витает аромат любви! Спасибо, за поздравление с женским праздником, днём 8-го марта! И я поздравляю всех островитянок с праздником весны и любви!!!

    РАЗГОВОР С СОСЕДОМ
    (весенняя юмореска)

    Я встретил за углом соседа,
    собаку тот кормил обедом.
    Ему сказал я:-
    Будь здоров!
    Да? А кто это?
    Иван Петров...
    Нет, не знаю я такого,
    А он из племени другого.
    Ты что? Какие племена?
    Назвать ты можешь имена?
    Да, племя вилок и ножей,
    метельщиков и сторожей...
    Ну, дружище, ты даёшь,
    что за чушь, скажи, несёшь?!
    А на меня Весна влияет,
    шутить, смеяться заставляет.
    Ох, я опять в жену влюбился,
    весенним соком похмелился.
    Она подумала, что спьяну
    шепчу ей о любви дурманной,
    которая весной приходит,
    и не на шутку всех заводит.
    Нет, не поверила она...
    Кричит одно:- Ты с бодуна!
    Опять мне голову морочишь?
    Ведь за любовь ты выпить хочешь?!
    Ну, что сказать, дружище мой?
    Ходил бы лучше холостой!

    С безграничным уважением - Ариша.

  • Спасибо, я обязательно проанализирую. Правда, есть одно но - это лишь одна глава из четырех и некоторые моменты будут использоваться в последующем контексте произведения.

  • Уважаемый автор, мы, похоже с Вами, "больны" одним недугом..., Сейчас обьясню. У вас, как и у меня, 70% текста хорошие и сочные, на остальные 25%-30% можно сократить. А поскольку у меня эта проблема последнее время не выходит из головы, то я нечто подобное увидела и у Вас. Я хочу сказать, что есть места, в основном это пропущенные Вами через себя переживания, которые очень интересные, эмоциональные, ироничные, я бы сказала, живые. А есть места, которые можно и сократить. Я обычно в своих текстах этого напрочь не вижу, знаю, что лучше лишнее убрать, а постоянно сомневаюсь, что сокращать и насколько, чтобы смысловые нюансы не исчезли. А поскольку сюдить всегда легче, то невольно обратила на это внимание в Вашем тексте, но это моё мнение, и я Вам его, конечно, не навязываю,

  • Алексей, это очень хорошо, что ты с юмором относишься даже к своим хворям. Это создаёт позитивный взгляд на жизнь и продлевает её.
    А ещё мне очень понравилось словосочетание "перпетуум-кобеле", который как бы и не существует. Вообще, самоирония всегда импонирует. Да и читать легче и приятнее.
    Успехов! Жду продолжения.

  • УВАЖАЕМЫЙ АЛЕКСЕЙ, и мне, как и Юрию, ваша повесть, или её начало понравилось. Я тоже не критик. У нас на острове есть более подкованные авторы для этой неприятной, но очень нужной процедуры... Думала, будет какая-то зашоренность, трудно доступная для моего восприятия, но... Как вы точно отметили, что стараетесь писать простым, доступным языком и это привлекает... Здоровья и творческих удач вам!
    С обожанием - Ариша.

  • Дорогой Алексей! Далёк от каких-либо критических замечаний. Мне всё очень понравилось. И проникновенная оценка будней районной больницы, и на порядок выше организованность городской (хотя и в ней оная - "организованность" - увы, на тот же порядок ниже идеальной), и язык Вашей повести, и выпуклые фигуры персонажей, начиная с "читающих на койках у окна", "храпящих" у дверей, обаятельного "Корнеича", сексуально-привлекательной "Тани" и "доцента-переводчика". В общем, убедительная просьбп не тянуть со "Второй главой". Ваш Ю.К.

  • Вы совершенно правы. У меня тоже возникают внутридомовые конфликты, правда ерундовые, не такого уровня как между странами. Попросил жену посмотреть текст, но она меня за яканье всегда критикует и говорит: Твои байки в такой подаче проверять не буду.
    Обязательно учту замечания, спасибо.

  • Понимаю, что вы отвлечены выходом вашего "поста", поэтому лишь сообщаю, что в разделе господина украинца Андреевского для вас сообщил, кто автор фразы: "Революции как и ремонт - их нельзя завершить, можно только прекратить".
    От души желаю развиваться в мало развитом жанре, где излагается нечто от первого лица. Я, в любом случае, выглядит всегда лучше, чем ссылки на многострочные мнения других "заключителей". Я - это жизнь, - это опыт прожитой личной жизни. И нет лучшей драматургии, чем драматургия жизни, в которой естественная художественность - краски жизни, а не разбавление или добавление красок. Так важно ли, что постепенно, но неизменно деградирующие издатели цепко держаться за соломинки: жанр "мемуар". Не буду искать, что занчит слово на французском, но на русском, уж очень похоже на коровье мычание.

  • Алексей, честно говоря, я хотел повременить с отзывом – хотелось прочитать всю повесть, а потом уже высказать своё мнение. Но потом решил, что кое-что может забыться, и потому решил черкнуть несколько строк. В конце главы я увидел фразу «запятые мне корректор поставит». Поскольку на нашем сайте редактора нет, то автору приходится надеяться на себя или на коллегу, который может кое-что подсказать. Я попробовал выступить в качестве такого коллеги и обратить Ваше внимание на некоторые места в тексте, на которые Вам, на мой взгляд, следует ещё раз посмотреть (перечень смотрите ниже).

    «…хронические и не хронические, заразные и не заразные, … приятные и неприятные».

    «– Хорошо, что у нее скальпеля не было, а то бы точно препарировала! – произнес (кто?? Фраза оборвана)»

    «И вот под взглядом под ее сугубо штатным»

    «Конечно, процедура не очень приятная, но при умении медперсонала сносная.»

    «Корнеича он считал трепачом, бабником и прохиндеем, а его рассказы считал баснями.»
    Второй раз подчёркнутое слово лучше не применять.

    «Да и дома у меня спокойствие не проживало.»

    Проблемные места с синтаксисом тоже встречаются. Пишу об этом потому, что, по моему разумению, после дополнительной правки Ваш отличный текст может стать ещё лучше.

    С уважением,

    К. Беркович

  • Тема эта актуальна и нескончаема. Если честно, я и выставил это произведение после мемуаров Юрия Крылова и вашего рассказа как продолжение. Они и выстроились показательно от чисто мемуарного до приближенного к художественному произведению.
    Спасибо за оценку и понимание.

  • Спасибо Семен. Действитильно отмечен мой недостаток (со знаком вопроса) в примитивной (приземленной) подаче некоторых моментов. Есть такое... Я уже как-то объяснял: часто иду на это осознанно, чтобы быть ближе к рядовому читателю. На днях отправил в литературный журнал два материала и редактор мне отказал именно по этой причине. Причем ответ пришел почти в тот же день. В нем была оговорка, написано хорошо, читается с интересом. Я ответил, что вполне понимаю, каноны не позволяют, непонятный жанр, вернее смешение жанров - не формат. Оттуда пришло некоторое удивление такого понимания ситуации.
    Хочу признать, что заскорузлость в России по-прежнему остается и это бич в развитии мышления.

  • ... с возвращением к теме.
    Наберусь нахальства подчеркнуть вполне удачно пересечение с темой Юрия Крылова и (скромно опускаю глаза) моим "Как я однажды умер". Здесь же вижу ваше недавнее пожелание господину Андреескому постараться меньше переживать то, что он сам или вместе мы (а у всех отдельное мнение) не решает.
    Выделю один из моментов главы, отражающий нечто, вроде бы скрытое особо горячими борцами по разные стороны баррикад:
    "Теперь Натанович размышлял, куда же направить свои стопы. Он уже отмел десяток литературных объединений, члены которых, кроме себя, никого не признавали". Т.е. возглавить подобные издательства или партии - тоже цель. Отсюда и острота борьбы за "место под солнцем". С тем же исходом: гробим сердце, почки, жёлчный пузырь, но всё равно ничего не решаем, ибо всегда "сверху" появится указующий, - направляющий твою деятельность перст...
    Спасибо!

  • Без коллегиальной зависимости, кокетства и подхалимажа, скажу честно, что я с удовольствием прочитал бесхитростную исповедь «болезного человека» Алексея Аимина, попавшего в кардиологию в связи с излишним привычным увлечением алкогольными напитками... Из-за бития об ухабы жизни, обиды за страну, домашнего неспокойствия, требовавших вымывания в течение пары недель...
    Во-первых, написана эта первая глава автобиографической повести: «Мои вступления и выступления» простым повествовательным и доступным грамотным языком без выкрутасов и претенциозных оборотов речи...
    Во-вторых, эта глава в какой-то мере медицинская, раскрывающая все нюансы нахождения пациента среди товарищей по несчастью, а также описаны его контакты с врачами и сёстрами...
    В-третьих, строитель по профессии и литератор по призванию, описывает с юмором и находчивостью, интересные, забавные и типичные черты и факты взаимоотношений больных и персонала, неоправданно безответственные прогнозы врачей, внутрибольничные половые связи, не пропуская сексуальные впечатления от халатиков и позы сестёр. И даже плохого качества их уколов от неудовлетворённости...
    В общем, всё есть и не размазано, а конкретно описано.
    Возможно, правда, что с некоторым примитивизмом по отношению к специальным медицинским сторонам, но это простительно, ибо врачебной корректуры, возможно, и не было. Да и она не нужна, ибо всё же это литературная глава, а не научно-популярная статья...

Последние поступления

Кто сейчас на сайте?

Посетители

  • Пользователей на сайте: 0
  • Пользователей не на сайте: 2,298
  • Гостей: 353