Имазин Илья








Африка осенью
 
Поэма

 


«Африканцем» прозвали моего соседа по подъезду:
он почти три десятилетия работал врачом-эпидемиологом в Конго, с первых трудных лет независимости этой бывшей бельгийской колонии до первого года независимости России. Когда отправившая его на африканскую землю советская держава распалась, «африканец» вернулся на свою заметно сократившуюся в размерах родину, попытался кое-как пожить при Ельцине, вкалывал в поликлинике за скорбные гроши, но осенью 1993 г., не справившись с чем-то, на него вдруг навалившимся, вскрыл себе вены.


Полагаю, читателю этих строф
И без меня доподлинно известно,
Что «в лучшем из возможных миров»
Душе порой одиноко и тесно.
Надеюсь, ему будет небезынтересно
То, о чем я поведать готов.

……………………………......


Этот нехитрый зачин я украл. Вернее, заимствовал из «Африканских приключений сэра Гавелока, неисправимого оптимиста», написанных под явным влиянием Вольтерова «Кандида» и увидевших свет в 1803 в издательстве Лонгмана, а в следующем 1804-м переведенных анонимом на французский. Я переделал «строки» в «строфы», поменял местами слова и записал пассаж столбиком. В первоисточнике, отмечая приливы ностальгической тоски по туманному Альбиону и разочарование в алчной природе соплеменников, автор писал дословно следующее: «Полагаю, читателю этих строк и без меня доподлинно известно, что душе человеческой бывает и тесно, и одиноко в этом лучшем из возможных миров». В конце главы беззастенчивый подражатель призывал «усердно возделывать свой сад даже в Сахаре». Скоро октябрь. Сады и поля уже разразились повсюду урожаем, где скудным, где обильным. Усердные вкушают щедрые плоды миновавшего лета. Слово «усердие» от праславянского корня со значением «сердце». «Усердно» значит с сердцем, сердечно. Размышляя о том, какой в Сахаре можно вырастить сад и собрать урожай, я глядел на растущие за окном, обнесенные ранней осенью деревья.


Череда одиноких голых стволов.
Неподвижны и молчаливы.
Небо ныне их общий покров.
...хоть люди все так же болтливы,
листьев брошено больше, чем слов
на ветер, и он торопливо
унес свой чудесный улов
оставив меня сиротливо
сидеть и вздыхать о счастливой
Африке...
             Вновь и вновь
Мне рисует воображенье
Задумчивых стройных жирафов и царственных львов,
Дикарей, обреченных на вечное кровосмешенье,
             Ганнибала, волхвов.


Говорят, сосед, прозванный «африканцем», под небом сумрачной России вздыхал об Африке своей. Особенно сильно тосковал по ней осенью, в промозглые дождливые дни, когда бурый лист на мокрой ветке за окном контуром мучительно напоминал навсегда утраченный материк его молодости и зрелости. Так, в глубокой тоске и унынии прошла последняя и предпоследняя осень его жизни. Коллега помогал ему доставать морфин, старик, пока не перерезал вены, делал себе инъекции, у него в квартире были обнаружены шприцы, ампулы… И что такого родного или чудесного нашел он в африканских пустынях, в черных, как зола, лицах конголезцев, которых лечил от всевозможных хворей и которые наверняка помирали в его клинике в изрядном количестве? Быть может, там, в Конго у него осталась чернокожая семья?
 
 
Лист прозрачный идет на сниженье,
Бесчувственен и багров,
Как отвергнутое прошенье
О помиловании. Суров
Приговор, и не будет прощенья.
Один из многих листов,
Осужденных кем-то на тленье.
Он растает, как сожаленье,
Беззвучно, словно вздохи стариков.
 
Самый яркий из виденных снов,
Волнующий, как откровенье,
Проникающий вглубь, до самого дна, до основ
Естества – это только бледное отражение
Африки...
 
Голос умолк
По ту сторону наважденья.
Сердце воина дрогнуло. Полк
Двинулся в наступленье,
Не встречая сопротивленья.
Тот, кто в морфии ведает толк,
Мне помог пересилить мгновенье.
Наводнение. Мыслей поток –
 
Я тону в нем.
Самозабвенье.
 
Неподвижно смотрю в потолок.
 
Мир возник из Тоски и Сомненья
Бога; все эти нагроможденья –
Мрачных мыслей Его воплощенье.
Здесь повсюду вражда. Каждый – волк.
Этот хлам мы назвали Твореньем!
Что мне делать с дурным настроеньем?
Продолжается листьев круженье.
Полк разбит. Потерпел пораженье.
Отступление.
 
Голос умолк...
 
 
«Африканец» стал являться мне из потустороннего мира выбеленный известью смерти. Он бормотал что-то в предрассветных сумерках, что, разобрать я не мог, гримасничал, жестикулировал; с первыми лучами рассвета пришелец покидал меня не услышанный и подавленный, а я просыпался и тут же начинал писать в специально отложенный на тумбочке блокнотик смутные впечатления еще не рассеявшегося сна…


Тишина. И Сердце замирает.
Расплывается, плывет перед глазами,
Как Корабль, наплывает, напирает,
Подавляет небесами, телесами,
Плотной тушей своей давит, раздирает
В клочья, душит, силы отбирает
Африка...


              Черная Венера
Пиликать на скрипке в дождливый день
              Маленькие черные животные
В шахматы с самим собой играть (ночью)
              Черная Венера
Листва облетает... дождь, дождь... потолок
              Пиликать на скрипке
Черные силуэты, едва различимые... сон.
              Черная Венера
Оставить скрипку возле хижины под дождем
              Маленькие черные животные
Размокло... пахнет мокрой древесиной... сон
              Пиликать на скрипке
Черные шахматные фигуры разбросаны на полу.
              Черная Венера
Листва облетает... игра проиграна... полк разбит
              Черная Венера
Морфей помог мне мгновенье пересилить
              Черные силуэты во сне
Я плохо сплю... монотонный, тяжелый дождь
              Шахматные фигуры разбросаны
Мыслей поток. Наводнение. Хижина под водой.
              Мокрая древесина
Монотонно пиликать на скрипке в тревожную ночь
              Черные животные
Шахматные фигурки присыпаны палой листвой
              Маленькая черная Венера.
 
 
Как-то «африканец» приснился мне не один, а в компании прославленного пациента. Советский врач пытался вылечить распухшее до размеров тыквы колено  неудачливого коммерсанта, торговца оружием Артюра Рембо – тот кричал и корчился от боли, ничего не помогало… затем было принято решение об ампутации ноги выше колена, и французский поэт, оказывавший яростное сопротивление и даже сквозь пелену эфира выкрикивавший проклятия, лишился ноги.

 
Молчание. Ужели мне,
С печалью думая о прошлом,
Не потревожить в тишине
Его шептаньем осторожным?
Все перепутаю, возможно,
И попаду к химерам в плен.
Что из того? Правдиво, ложно –
Кому судить? Все прах и тлен…
………………………………….....

 
Такова была первая партия «африканца» в плавучей опере моего сна. По крайней мере, первая, которую я смог расслышать или додумать. Как это бывает во сне, выражался он с не присущей ему при жизни высокопарностью…

 
…слишком впечатлителен и молод,
чтоб смотреть на вещи адекватно,
я, проклявший этот волчий холод,
различил оранжевые пятна
на какой-то карте непонятной…
…………………………………........

 
В другом сне «африканец» решил запутать меня и объявил, что с самого раннего детства жил в Конго в семье эмигрантов, потомственных русских врачей, его дядя, дескать, помнил еще африканскую экспедицию Н. Гумилева. Может, так и было.
 
 
...там трактуют по-своему заповедь «Возлюби...»
солидарность и братство заменены людоедством.
И дикарь, игнорируя спорное «не убий»,
Точит копье на собрата, живущего по соседству.
 
«Там провел я полное приключений детство...»
 
Там люди чернея золы,
              На бедрах повязки
Из банановой кожуры.
              А лица скрывают маски
Кроваво-красного цвета.
Как тлеющие угли мелькают, одуревшие от жары,
Каждый день справляют праздник вечного лета
Аборигены.
              И кто б мог подумать, что это
И есть Африка!
 
 
В еще одном странном сне он соревновался с Фердинандом Селином в величине… нет-нет, не того, о чем вы подумали, а температуры тела, которая к вечеру подскакивала от тропической лихорадки. И Селин, тоже врач, всегда проигрывал, ибо «африканец» знал какой-то хитрый медицинский секрет, только нашим советским известный, или как-то мухлевал с замерами температуры… может быть, незаметно тер градусник?
 
 
Дни, месяцы, годы, проведенные
Под этим небом раскаленным.
 
Сухость во рту, жар, жжение, сомнение,
Смутное воспоминание о совершенном преступленье.
 
Черный труп – как обугленный –
                                                   забрызганный кровью.
Перерезано горло, нож лежит в изголовье.
 
Пальмы мрачно шумят, шелестят в темноте.
Горящие угли в глазницах,
                                            отрубленная голова на шесте.
 
Крики. Гонг.
Звуки, набросившись, душат уснувшую тишину.
Затменье Луны.
Стрелы, копья летят в Луну.
 
Я склоняюсь ко сну.
Я тону.


А еще мне приснилось, что, умирая, наш советский «африканец», точно «оригинальный человек» Леонида Андреева, «придал своему костеневшему лицу подобие счастливой улыбки» и тихо сказал:
– Я, батюшка, очень люблю негритянок. В них есть нечто экзотическое.
Ерунда какая-то. Это со вскрытыми-то венами! Было еще что-то похожее на водевиль (или мюзикл – неважно), где герой исповедовался нарочитым речитативом, путая на ходу эпохи и исторические обстоятельства.


Когда пришли туда миссионеры
И чернокожих принялись крестить,
Пуская в ход карательные меры,
Россию я решился навестить.
 
У конголезцев я работал эскулапом –
Противочумные прививки делал им.
Тем временем в России, тихой сапой,
Сменились мода, климат и режим.
 
И я, немолодой уже мужчина,
Стал в поликлинике работать главврачом.
Но одолела горькая кручина,
И стала сниться Африка: мой дом,
 
В той роще пальмовой стоявший на полянке,
Где столько лет провел я без забот.
Я вспомнил о малышке-негритянке,
Что двойню приносила каждый год...
 
И я купил билет на самолет...
 
 
В последнюю осеннюю ночь «африканец» не явился. Видно, наконец, упокоился с миром, и во сне была только пустота, очнувшись от которой, я написал коду.


В Африке, в Африке раздеться
Можно, не стесняясь никого.
В Африке, в Африке на сердце
Только нега – и больше ничего.
 
Этой осенью, принимая ванну,
Этой осенью он перерезал вены.
В этом мире все устроено странно,
В этом мире все несовершенно...
 
Африка осенью мне снится,
Африка меня тревожит.
Просыпаюсь – болит поясница
И под ложечкой гложет.
 
Вот сосед лежит в гробу. При жизни
Звали все его африканцем –
В Африке работал и в отчизне
До конца остался чужестранцем.
 
Я ведь тоже отщепенец, чужестранец,
Недоносок, выкидыш Солнца –
По-научному – протуберанец –
Этот мир со мной не уживётся.
 
 
Сентябрь 1993

/В оформлении страницы использована графическая работа Ильи Имазина
«Голова негритянки». Б., сангина, 1997.




 

Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться
  • Добрый вечер, друзья!
    Спасибо Валерии за публикацию очередной главы из моего сборника - поэмы, посвященной "ностальгии по чужбине".
    Спасибо всем за отзывы. Поэма написана в ту пору, когда в России наблюдался нехарактерно высокий процент самоубийств среди пожилых людей. Столетием раньше социолог Эмиль Дюркгейм описал это, как "аномический суицид".
    Отдельное спасибо и респект Николаю за его "африканские эклоги". Забавно, мило, хотя и вторично, конечно. Вот только я большой противник браконьерской охоты на беззащитных просторах моей воображаемой Африки. Особенно жаль заживо засоленного бегемота. Вчера заснул с ним в обнимку, сегодня просыпаюсь, глядь - а это кошка моя пригрелась. Вот она, сила образа.
    Пусть Музы не покидают вас, друзья, а пушки - молчат.
    Ваш Илья Имазин.

    Комментарий последний раз редактировался в Пятница, 17 Дек 2021 - 21:04:36 Имазин Илья
  • Африканские напевы

    В конечном счёте в Африке проблема -
    Эбола-наибола завелась,
    И стала всех косить, такая тема,
    Такие африканские дела.

    Из сотни негритят осталось десять,
    Успели им привить новейший яд,
    Что прибыл из России через месяц
    Для крепких и достойных негритят.

    Россия новичком уже привила
    Полсолсбери и с кафедрой собор,
    Поллондона попутно отправила,
    Испачкав двери, ручки и забор.

    Люфтганзу заодно, возможно Меркель,
    Цветочки что понюхала, герань,
    Которую привёз поклонник верный,
    Напичкав предварительно ей дрянь.

    От этой омерзительной заразы
    Чумеет весь дипкорпус США,
    Бразилия, Ямайка до Кавказа,
    И дух святой шамана Сунь Шуа.

    А русским хоть бы хрен,
    Хоть хрен с аджикой,
    Хоть перец им чилийский сыпь в глаза -
    Абы у них в берлоге чики-чики...
    У русских отказали тормоза!

    Н.Б.

  • Продолжение африканских приключений

    Однажды мы рванули на охоту
    На местную невиданную дичь,
    В которую пуляли с самолёта,
    Купоны мы с неё хотели стричь.

    Все сорок негритят сидели сверху,
    На крыльях, на хвосте и на винте,
    С десяток, те неслись трусцовым бе́гом,
    А десять - лесом, морем и нигде.

    Напали мы на стаю саблезубых
    Кикимор средь нехоженых болот,
    Под вечер наварили с брюквой супа,
    Приходит к нам на запах бегемот.

    Его мы прям живого засолили,
    Подвесили на крепкий баобаб,
    Затем монтажной пеною залили,
    Чтоб жарить по зиме люля-кебаб.

    А зимы там холодные и злые,
    Приходиться футболки одевать,
    И фигой прикрывать места иные,
    Короче, фигли-мигли, в энту мать.

    Под утро прилетели на фазенду,
    Смотрю я, что-то много лишних лиц:
    Теперь их стало - целый до́ллар центов
    Центрально-африканских единиц.

    Н.Б.

  • Уважаемый Илья!
    Спасибо Вам - очень захватило, поэтому, с Вашего заочного позволения решил продолжить.


    "В той роще пальмовой стоявший на полянке,
    Где столько лет провел я без забот.
    Я вспомнил о малышке-негритянке,
    Что двойню приносила каждый год…"


    И вот за тридцать лет у нас скопилось
    Чернявеньких на целый детский сад,
    Кудрявых обезьянок очень милых
    И стал у нас не дом, а зоосад.

    Они весь день тащили в дом бананы
    И лопали живьём натурпродукт,
    А с ними прибегали обезьяны
    И даже попросились жить в саду.

    Малышка-негритянка - с метр двадцать,
    Такой громилой девушка была,
    А лет примерно было ей двенадцать,
    Когда седьмую двойню родила.

    Потом нам подарили автопоезд
    В четыре двери, кажется "Ролс Ройс"
    И так мы рассекали лугом-полем,
    А вел машину карий Дед Мороз.

    Н.Б.

    Комментарий последний раз редактировался в Среда, 15 Дек 2021 - 21:27:48 Буторин Николай
  • Уважаемый Илья,
    Спасибо за очередную главу Вашей новой книги!
    Какая грустная судьба коснулась врача, всю жизнь посвятившего здоровью людей, будь то в России или в Африке, но никак не заслужившего этой трагической участи!
    И понятно потрясение литературного героя, от имени которого написан текст, и та игра мозга в причудливых сновидениях, которые представлены в стихах и прозе.
    А статья УК "доведение до самоубийства" могла бы распространиться и на то преступное правительство и режим, которые захватили власть в кремле и не хотят отдавать бразды правления:
    по числу самоубийств РФ выходит на одно из первых мест в мире, и людоедский режим премного тому способствует.
    Приведенная иллюстрация весьма выразительна, но в лобной части черепа отблески света на тёмной коже создают впечатление деформации головы негритянки, словно это вмятины и выпуклости. Но это же не пациентка после авто- аварии?
    Упоминание имени Николая Гумилёва на фоне Африки напомнило его незабываемое стихотворение:
    Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд,
    И руки особенно тонки, колени обняв.
    Послушай: далёко, далёко, на озере Чад
    Изысканный бродит жираф... И т.д.
    С наилучшими пожеланиями и с ожиданием продолжения глав вашей книги,
    В.А.

  • А я считаю, что все зависит от среды, вот анекдот, это подтверждающий:
    Встречаются два друга:
    - Привет, как дела?
    - Нормально. Полгода уже хожу в секцию карате...
    - Ух ты, и как успехи?
    - Да так, за это время уже 2 раза успел получить по шее на улице, 3 раза в баре...
    - Ничего себе! А до этого?
    - До этого ни разу: как-то всегда избегал конфликтов.
    С уважением, Юрий Тубольцев

Последние поступления

Календарь

Июль 2022
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
27 28 29 30 1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31

Кто сейчас на сайте?

Крылов Юрий    Голод Аркадий   Шашков Андрей  

Посетители

  • Пользователей на сайте: 3
  • Пользователей не на сайте: 2,295
  • Гостей: 347