Нисина Ляля

 

 

 

- Бо-ря! Ты дома?

Боря встает со старого бабушкиного дивана, который давным-давно вытащили на их огромный балкон.  В то лето Борина дочка купила новый диван, вернее, два дивана. У нее всего по два: детей, шуб, сервизов. Даже двух мужей имела, правда, обоих выгнала. Боря улыбается своим мыслям: Милка - молодец, так и надо!

- Лева, - перегибается Боря через перила, - у вас пожар, или что такое срочное случилось?

- Лучше! – Лева задирает голову и смеется, прикрывая рукой глаза: утреннее солнце уже поднялось над крышей Бориного дома. - Я сейчас дочитал книгу, что ты из  Израиля привез. Про Винницу и про художника, ты знаешь!

Боря знает. Он сначала сам прочитал, а потом уже дал книгу Леве.        

 - Куда уж лучше! – Боря тоже смеется. – Лучше будет только если наши возьмут Каир, или, даст Б-г, забеременеет наша невестка!

Лева больше не смеется.

У Левы два сына, но радости особой он от них не видит. Миша женился нехорошо, жена попалась мелочная, вечно недовольная, невесело они живут. Внучку Ирочку к Леве отпускают не часто. Второй сын, Сема, тоже женат неудачно. Жена его, Марина, сначала была замужем за Бориным сыном, недолго, правда. Потом она ушла от него к Левиному Семе. Потому - «наша невестка». Детей у нее нет. Она обследуется, лечится, ездит на курорты, и с каждым годом делается все злее и раздражительнее.

Марину никто во дворе не любит.

Боря с Левой живут в этом дворе всю жизнь. Только во время войны Лева с бабушкой жил в селе Красное, а Боря с мамой, сестренкой и домработницей Цилей жили в поселке Ак-памык в Казахстане. В Борином поселке был клуб и столовая. Мама работала в клубе, а Циля в столовой. А в Левином селе ничего такого не было, только лес, где пятилетний Лева собирал сухие ветки и грибы. Из грибов бабушка варила суп, поэтому грибной суп на всю жизнь остался Левиным любимым блюдом. Лева давно уже на пенсии, его сын хорошо зарабатывает, холодильник у них полон всяких вкусностей. Но Лева все равно любит суп больше черной икры и всех заморских фруктов. Покойная Фаня часто баловала Леву грибным супом, а невестка, почему-то, никогда его не варит. Марина вообще редко варит, не любит на кухне возиться.

То-то Борин Фима недолго горевал за Мариной, через полгода снова женился.

Борин сын давно живет в Израиле, и Боря каждый второй год ездит повидаться. Фима работает, растит детей. И жена у него неплохая: заботится о муже, готовит хорошо, в доме чисто. Нет, грех жаловаться, совсем неплохо Фиме живется. Все рассказывает он о путешествиях, где были, куда в следующем году поедут...

- Так что там про книгу? – спрашивает Боря.

Он знает, что это не разговор на пять минут с балкона, но, все равно, спрашивает.

- Я поднимаюсь! – кричит Лева уже из подъезда.

 

Борин балкон выходит во двор. Огромный балкон – целая комната – он не нависает над двором, как балконы в новых домах. Борин балкон с двух сторон поддерживают стены старых, еще дореволюционной постройки, домов. Шикарный балкон-комната! У Бори и квартира огромная, раньше это была коммуналка с домработницей Цилей и с родителями Бориной мамы. Но балкон – это что-то особенное!

Зимой Борины внуки ставят на балконе елку и приводят таких же молодых, нахальных и, не знающих, куда девать энергию, юнцов и девчонок, поплясать вокруг елки. В конце мая на балкон переселяется Боря. Он и спит там, благо, у балкона есть крыша, и никакой дождь Боре не страшен. Боря любит жить на балконе еще и потому, что здесь стоит круглый раздвижной стол со стульями из старого, их с покойной Фирой, гарнитура. Вечером на балконе собирается за ужином вся Борина семья: Милка, дети, Лева, Сашка. Зимой они едят в большой комнате, там Милка поставила модный стол со стеклянным верхом и лаковые стулья на тонких ножках. Боря втиснул к себе в комнату старый сервант и расставил в нем, как было при Фире,  пузатые рюмочки, а между стекол вставил старые фотографии. Ночью, если мучает бессонница, он зажигает свет и смотрит на молоденькую Фиру, маленького Фиму в рубашечке с кружевами у бабушки на руках, совсем крохотную Милку в белой шубке.

Боря поправляет тапочки и идет открывать Леве двери. Идет медленно, он знает, что Лева будет подниматься на второй этаж с остановками.

Наконец, Лева добрался до дверей, потом, запыхавшись, вышел на балкон и прилег на бабушкином диване отдышаться. Боря несет стаканы и бутылку морса, который всегда оставляет для них в холодильнике Милка. Лева, отдышавшись, садится к столу и медленно и со вкусом открывает книгу «той барышни», разглаживая страницы.

- Нет, я не могу сказать, что написано плохо. Таки написано хорошо! – начинает Лева. - Но!

Тут он поднимает указательный палец:

- Это написано про Винницу, но видно, что человеком, который никогда здесь не жил, тем более, - Лева тычет пальцем в книгу, - здесь не рос. Потому что детство – это все, ты же знаешь!

Боря знает.

У них с Левой все одинаковое кроме детства. В детстве у одного был Ак-памык, а у другого – Красное. После детства в Красном у Левы больное сердце, вставные челюсти с сорока лет и страх. Он боится всегда и за всех. Главное занятие Левиной жизни – переживать. Боря переживает, но параллельно основной жизни, потому что  так правильно. Боря любит, когда правильно, но Леву он все равно очень жалеет. Лева на голову ниже Бори, наверное, тоже из-за детства в Красном.

- Так вот, эта барышня (Лева произносит барИшня) пишет: «неподалеку, в старой полуразрушенной крепости, держали военнопленных». Ты когда-нибудь слышал, чтобы у нас в Виннице Муры называли крепостью? 

Боря отрицательно мотает головой.

- И я – нет! – торжествует Лева. - Теперь, вот здесь про эндокринолога Каца с Полины Осипенко. Ты знаешь, кого она имеет в виду? Так он не ходил в халате! Она, его мадам, - да! А он всегда шел в плавках или в спортивных брюках (Лева произносит «бруках»), а на плечи набрасывал полотенце. Помнишь, мы как-то это полотенце стащили, когда они себе купались? Как его мадам верещала!

Старики смеются. Боря тихонько пододвигает виноград поближе к Леве, и Лева щиплет по ягодке, сам того не замечая, потому что сказать он хочет очень много, а слова у него путаются.

- Мне Сема посмотрел в Интернете. Муж ее, он здесь родился, я думаю, где-то на Иерусалимке, и потом уехал в Ленинград, там уже доучивался. Поэтому мы его не помним! Вот так!

Боря кивает, он полностью согласен. Они с Левой знают всех, кто ходил в двадцать девятую школу, когда она еще была в Мурах. Но художника он тоже не помнит. Раз они оба не помнят, – значит, его в последних классах не было, и школу он закончил где-то там, в России.

- А пляжи и мосты в книге перепутаны! – с удовольствием критикует Лева. Он вздыхает. – Но, при всех неточностях, читаешь и просто видишь Иерусалимку! Ну, конечно, те дома, что после войны остались. Помнишь, полдома на Первомайской, где другую половинку снарядом начисто срезало? Там Купершмидт жил, его так и звали «Иоська с полдома».

Боря кивает. Он хорошо помнит рыжего Иоську Купершмидта, у которого был трофейный отцовский пистолет и немецкий бинокль. Лева с Борей вместе с этим Иоськой играли на Кумбарах в войну. Купершмидты уехали еще в начале семидесятых. Почти все уехали…

- Ну, и испанская линия интересная, - продолжает Лева. – И про дядю этого Зюни. Это же тот, что привез контуженую медсестру с Архангельска, она потом сошла с ума.

- Да, испанская - интересная. - подтверждает Боря. – Фима летом едет в Испанию, пойдет в музей Гойи, посмотрит их синагоги, корриду.

Боря вздыхает. Ему все труднее находить общий язык с благополучным Фимой.

 

Боря с Левой смотрят через перила балкона во двор.

Под балконом на жарком асфальте двора маленький чернявый мальчик накачивает велосипедную шину. У него очень старый велосипед – «Орленок». Раньше это был велосипед Левиного сына, потом Бориного, потом опять Левиного, потом еще и Милка успела покататься.

Теперь на «Орленке» ездит Сашка, сын дворничихи Кати Перегуды. У Кати огромная квартира, правда, в полуподвале, но Катя всегда повторяла, что ей «без разницы!». Когда-то давно у Кати был муж, маленький подслеповатый Коля. Рядом с высокой пышногрудой Катей Коля казался совсем сморчком. Потом Коля ушел к продавщице из гастронома, потому что у них с Катей не было детей. Так получилось, что другого мужа Катя не нашла и осталась, по ее словам, «проживать одинокая». У одинокой Кати всегда останавливались грузины, приезжавшие в Винницу торговать цветами и зимними фруктами. Расторговавшись, грузины устраивали гулянки с музыкой и лезгинкой. Иногда, лезгинка выплескивалась во двор, прямо под Борин балкон.

О своей беременности Катя не подозревала до самых родов. Уже со схватками, она чистила снег, потом посыпала тропинки серой солью. Убрав весь инвентарь, Катя заорала к Боре в форточку, чтобы тот позвонил к Мане и сказал, чтобы она к ней спустилась, потому что у нее аппендицит разболелся до смерти. Когда фтизиатр Маня спустилась к Кате в полуподвал, ехать в роддом уже было поздно. Маня приняла ребенка в дворницкой еще до приезда акушерской бригады. Скорой помощи осталось только забрать роженицу вместе с ребенком в больницу.

 

Вернувшись из родильного, Катя в тот же день выбросила, завернутого в одеяло Сашку, в окно полуподвальной квартиры, а сама пыталась вешаться. Катю с петлей увидала в окно Милка, Борина дочка, и, перебежав двор по снегу в домашних тапочках, успела перерезать веревку Катиным кухонным ножом.

Милка ничего не делает наполовину, поэтому, оттащив Катю на кровать, она вызвала сразу милицию, скорую помощь, пожарную команду и психиатра Брускина, дочь которого была Милкиной подругой еще с детского сада. Первыми приехали пожарники, которые, осмотрев двор в поисках объекта возгорания, нашли Сашку, мирно спавшего в сугробе. Сашку они вручили Милке, но выехать уже не смогли, потому что выезд со двора перекрыла скорая помощь с сиреной и мигалкой. Пока шоферы разбирались между собой, кто «сдаст назад», а кто газанет, прибежал психиатр Брускин. Он сразу объявил у Кати послеродовый психоз. Катю опять погрузили в скорую помощь и забрали на лечение, а Милка осталась стоять посреди двора в мокрых тапочках и с Сашкой на руках.

Три недели Борина Фира, Левина Фаня и Милка возили маленького Сашку к Кате в больницу кормить. Днем за ним присматривали по-очереди, спал он у Бори с Фирой, потому что в их спальню можно было втиснуть коляску.

Катя вернулась тихая, смирная, вроде даже и ростом меньше стала. Она с Сашкой на руках ходила к Леве и к Боре благодарить, целовала Фиру, Фаню и Милку, и стала с тех пор считать их своей семьей. Принимала от них и одежду и деньги, приходила «помогти убраться» к весне и «поклеить окна» к зиме. Катя сбрасывала снег с Бориного балкона, и каждое утро расчищала дорожку к Левиному гаражу. Катя привозила из села хорошую белую картошку для всех и держала ее в огромной загородке возле двери в дворницкую.

А сейчас Катя лежала в онкологии на Вишенках, и вчера доктор сказал Милке, чтобы семья готовилась.

Боря думает, как объяснить Леве про Сашку. Вот Милка – молодец, всегда найдет подходящие слова, она умеет. Ну, почему не захотела Милка пойти за Левиного Сему?! Сема красивый, веселый, шутить любит, вернее, раньше любил, пока не женился. Такая пара была бы им с Левой на радость! Не судьба…

Лева перебивает Борины воспоминания.

- Боря, но с Сашкой надо что то решать. Ребенок не может жить сам себе! Если бы Фанечка была жива, то она бы уже давно взяла его к нам. А если Катя не вернется…

 

Боря не слушает. Он уже давно обдумал что сделать, чтобы Сашка после Катиной смерти остался с ними. Всю ночь не спал, смотрел на Фирину фотографию. Ни ему, ни Леве уже не позволят усыновить ребенка. У Милки двое своих шумных и бесцеремонных подростков,  за которыми нужен глаз да глаз. У Левиного Миши несчастливая семья, Сашка не сживется с Мишиной вечно недовольной Лорой. А вот Левин Сема с нашей невесткой…

- Слушай, Лева, у меня есть решение, и оно всех устроит, – прерывает Левины причитания Боря. – Вот у нашей невестки детей нет.

- Нет!

- И ей уже сорок два!

- Два! – эхом откликается Лева

- А Сашке только восемь. Его еще можно музыке учить и все такое.

- Почему музыке? - не понимает Лева

- Потому что, если еврейских детей не учат музыке, то они становятся газлунем! – поясняет Боря.

- А почему Сашка – еврейский ребенок? – опять не понимает Лева.

- Да потому, что Сема с Мариной его возьмут к себе! – объясняет Боря. – Сашка будет после школы приходить к нам. Мы его будем водить в музыкальную школу.

- Я не хочу в музыкалку, - подает из-под балкона реплику Сашка, - я хочу в спортивку. Я хочу в футбол!

- А в теннис? – Лева тоже начинает обдумывать со всех сторон, как будет хорошо, когда Сашка переселится к ним. Он думает, что завтра же попросит Марину научить его варить манную кашу. И Лева будет Сашке варить завтрак. Это очень полезно – манная каша. Фанечка, покойная, всегда варила мальчикам.

Старики молчат. Каждый думает свое.

Боря вздыхает о Фиме и внуках, ставших за девять лет совсем чужими. Думает он о Милке, что одна везет на себе семью, а у самой, чуть что, давление подскакивает.

 

Солнце уже высоко.

Сашка Перегуда не отрываясь смотрит на балкон. Он сидит на нагретом асфальте, вытянув босые ноги и опираясь о стенку дома. На балконе дед Боря что-то обсуждает с дедом Левой, совсем забыв, что он, Сашка, уже давно хочет есть.

- Деда! – кричит Сашка на балкон – давай будем кушать!

И, не дожидаясь ответа, он бежит в подъезд. Стертые от времени мраморные ступени холодят нагретые солнцем ноги. Сашка взбегает на второй этаж и, подпрыгивая, ждет, пока Боря дойдет с балкона до дверей в квартиру.

Боря торопливо шаркает тапочками, и ругает себя, что не вспомнил раньше, что Сашка голоден. На кухне Лева уже зажигает газ и ставит на плиту большую кастрюлю с супом. Суп вчера сварила Милка. Она всегда варит огромную кастрюлю супа. Милка – широкая натура, угощает всех. И котлет она нажарила полную миску. Сашка в коридоре пререкается с Борей, не хочет идти в ванную. Но Боря непреклонен, и Сашка отправляется мыться. Боря роется в пластмассовой плетенке с чистым бельем, вытаскивает маленькие трусы, носки и синюю футболку и вручает Сашке вместе с полотенцем. Потом Боря выуживает из кучи выстиранного белья Сашкины шорты, которые Милка вчера не успела погладить. Сашка идет мыться, а Боря расправляет шорты на сидении стула и садится на них, – через пять минут сами выгладятся.

Сашка вылетает из ванны и вприпрыжку бежит на балкон. Глаза блестят, мокрые волосы разлохмачены, синяя футболка на спине потемнела от воды. Носки он оставил в ванной. Боря вытаскивает из-под себя «поглаженные» шорты, и Сашка быстро просовывает худенькие ножки в штанины.

- Кушаем?

- Ты почему как следует не вытерся? - выговаривает ему Лева, ставя перед Сашкой тарелку с супом. Тарелка приметная. Много лет назад Борина Фира, простояв два часа в очереди у посудного магазина, купила два детских набора посуды – своему Фиме и Левиному Мише. Из тарелочки с желтыми уточками и голубыми зайками по краям теперь едят Левина внучка (в редкие побывки) и Сашка. Лева наливает суп Боре, потом себе. Боря приносит миску с котлетами, мелкие тарелки, вилки и хлебницу. Сашка, как и Боря с Левой, любит холодные котлеты.

Старики едят медленно. Сашка уже съел котлеты, два куска хлеба, и теперь принялся за виноград.

- Мама говорила, чтоб я не шел до Лоры с Мишей жить, – вдруг вспоминает Сашка. -  Сказала «будь коло Милки и старЫх!».

Лева от неожиданности начинает кашлять. Сашка шлепает босыми ногами на кухню за водой, приносит воды в чашке. Лева отдышался, и Боря доедает свой суп.

Сашка перетаскивает посуду в кухню, составляет тарелки в раковину и наливает воду в чайник. Чай его не интересует, потому что к чаю, кроме варенья, ничего нет, все доели вчера вечером. Сашка обнимает стариков и убегает еще немножко покататься на «Орленке». А Боря с Левой приносят на балкон булку, варенье, закипевший чайник, и пьют чай почти до Милкиного прихода.

Милка заявляется не поздно, но уставшая и очень расстроенная. Она была в больнице у Кати, и дела там совсем плохи. Завтра обязательно нужно отвести туда Сашку попрощаться, потому что Катя стала впадать в полусонное состояние: придет в себя на несколько минут, и снова проваливается.

За два года Катиных скитаний по больницам, Сашка привык с мамой видеться только по выходным, а все время проводить с Милкиными детьми и с Борей и Левой. Но Милка у него на первом месте. Вот и сейчас, услышав Милкин голос, Сашка рысью бежит на второй этаж. У самых дверей он догоняет Милкиных Таню и Грига. Григ – это Гриша. Год назад он придумал себе такое имя, и Сашка с Таней, к возмущению Милки, его поддерживают и иначе как Григом не зовут.

Великовозрастные детки с шумом врываются на балкон, валят Сашку на диван и принимаются его щекотать. Милка шипит на них, потом хлопает Грига по спине чайным полотенцем, и все трое убираются с балкона в Танину комнату. Ее комната больше Григовой, поэтому компьютер стоит там. Начинается азартная игра в какую то «стрелялку», и Милка прикрывает дверь на балкон, чтобы не слышать компьютерных «бабахов».

- А что нам обсуждать, вот пускай сначала Марина согласиться, тогда и обсудим, кто в музыкалку водить будет, - охлаждает Милка стариков.

Она устало поднимается с дивана и, подойдя к перилам, перегибается и кричит на третий этаж соседнего дома:

- Марина! Сема! Идите к нам!

В ожидании Левиных детей, Милка режет помидоры и огурцы. Кусочки овощей так и летят в миску, которую Милка пристроила на коленях. Боря, по ее просьбе, приносит из холодильника банку со сметаной.

- Папа, завтра сметану надо купить! – командует Милка. – Вы на кладбище с утра собирались, вот на обратном пути в гастроном завернете. И посмотри, сколько лука в ящике осталось. Может надо пару луковиц купить, а то до субботы не дотянем.

Лева приносит на балкон горячую кастрюлю с супом и ставит на стол на деревянную подставку. На подставке выжжено «Мамочка с 8Марта! Фима». Боря, локтем прикрывает дверь на балкон, осторожно балансируя стопкой тарелок. Таня открывает дверь Семе с Мариной, и все, наконец, собираются за столом на балконе.

- Сашуня! – приветствует Марина. – Гришенька, Танюша! – она улыбается. Сашка, простая душа, улыбается в ответ, а Григ и Таня, переглянувшись, усмехаются.

Григ придвигает Сашкин стул поближе к столу, а Таня намазывает для Сашки хлеб маслом. Все едят и хвалят Милкин суп. Потом уничтожают котлеты и салат, запивают все морсом.

Дети, присмиревшие и сытые, рассаживаются на диване и включают телевизор: идет очередное шоу с глупыми игрищами. Григ и Таня сидят на диване, а Сашка разлегся с удобствами. Голова его примостилась на подушке, лежащей у Тани на коленях, а худые поцарапанные Сашкины ноги вытянулись поперек таких же худых Григовых коленок.

Взрослые тихонько беседуют за столом.

- Завтра возьму Сашку в больницу, - говорит Сема, - пусть попрощаются. Мы на машине быстро обернемся. И вас (это уже к старикам) могу по дороге подвезти до кладбища.

- Ты все-таки скажи, Марина, - настаивает Милка, - что ты об усыновлении думаешь. Ведь ребенок и нам не чужой, и на твоих глазах вырос. А пока Катя жива, то она подпишет все бумаги, и…

- Не знаю, - тянет Марина, - как-то это все так внезапно. Если бы свой ребенок, я бы с радостью, а чужой…

- Ну, какой же Сашка чужой? – удивляется Боря.

Лева благоразумно помалкивает, раздражать Марину он не хочет, себе дороже станет.

- Ты, Марина, видно, не понимаешь, - начинает Сема, - что нам выпадает уникальный шанс. Сашке восемь лет, он через три года и не вспомнит другую мать, только нас и будет считать родителями. Тут и думать нечего, я двумя руками «за». Ребенка с рождения знаем, не какой-то интернатский, не больной, не дурной.

- Сашка, и правда, учится хорошо, - думает Лева, - а теперь я с ним буду каждый день заниматься, диктанты писать станем. И про кашу не забыть бы завтра у Марины спросить.

- Думай, Марина, решай, - настаивает Милка. – Мне не разрешат третьего ребенка взять без мужа, я усыновить не смогу. Из нас всех только вы с Семой можете Сашку оставить.

- Жалко мамзера! – говорит Боря. – А мы его в секцию отдадим! И еврея с него сделаем!

- Я письку резать не дам! – надувает губы на диване Сашка. – Хотите – волосы стригите, а письку – нет.

- С обрезанием решим потом, – думает Боря. – Поедем к Фиме, там это легко, там без проблем.

-Тьфу, дурень! – гладит Сашкину растрепанную голову Таня. – Кому нужна твоя мелкая пиписька!

- Да что вы все на меня давите! – вскакивает со стула Марина. – Что вы все как прокурорский надзор, на меня навалились. У тебя, Милка, между прочим, дети свои, родные. И у меня еще могут быть. Что я тогда с ним делать буду, если свои родятся?

Маринка отпихивает стул и, зарыдав, бросается в кресло у самых перил. На балконе тихо, даже телевизор еле-еле шипит, Таня убавила звук до минимума.  Слышно как сопит Сашка и хрустит пальцами Григ. Марина плачет, но ее никто не спешит утешать, даже Сема. Первая, конечно, не выдерживает Милка, подходит к Марине и обнимает ее, прижимая Маринину ухоженную головку к своему фартуку.

- Да не убивайся ты так, никто тебе его не навязывает. Детей надо растить с любовью, иначе просто поубиваешь спиногрызов! Ну, не дано тебе чужого ребенка полюбить, значит, не нужен он тебе. Не каждый и пойдет на это, не каждый сможет.

- Сема? – Марина, как всегда, ищет Семиной поддержки. – Ты тоже так считаешь?

Сема встает из-за стола. Он бледный, глаз не сводит с Милки с Мариной, пальцами сжал спинку стула, аж косточки на руках побелели.

- Знаешь, Марина, - тихо говорит он, - мы с тобой семнадцать лет прожили, много всего пережили. За мамой ты ухаживать не могла, потому что тебя тошнило. К папе в больницу ты не могла по утрам приходить, потому что надо было на полчаса раньше встать. Сашку тебе полюбить не дано, и своих детей не дано родить. Кого же тебе дано любить кроме себя?

- Ты… ты.. – плачет Марина, - ты эгоист, ты совсем обо мне не думаешь! Мы только ремонт сделали, в свободной комнате тебе кабинет устроили…

При слове «ремонт» Лева вздрагивает, открывает рот, как будто хочет что-то возразить, но смотрит на Марину и начинает глубоко и ровно дышать. Леву научили такой дыхательной процедуре в санатории. Вроде бы помогает успокоиться. Боря молча сжимает Левину руку.

Марина рыдает в тишине балкона. Даже Милка отошла от нее к перилам и смотрит в темноту двора.

- Я не хочу! – говорит тихонько Сашка. Он выбирается с дивана и подходит к Марине. Худенькая Сашкина ручка гладит Маринино плечо. – Не плачь, я не пойду к тебе в кабинете пачкать. Я у Милки жить буду, а мама вернется, она ей отработает, она обещала.

Марина, с красным от злости лицом визжит, что кто знает, придет Катя или нет, и что вообще она хорошо устроилась, сбросив ребенка в чужие руки. Сашка не до конца понимает про чужие руки, но втягивает голову в плечи и начинает сопеть и тереть глаза.

Тут все одновременно начинают кричать. Таня орет Сашке, что он дурак, хуже Грига. Лева причитает, что если бы была жива Фаня, то… Боря просто заявляет: «Блядь какая!».

Григ тащит Сашку с балкона играть в «стрелялку», бросив напоследок:

- Нам, бедным, даже в носу не даете ковыряться, а сами..!

В этом весь Григ: молчит, смотрит исподлобья, а потом подаст реплику – в яблочко.

- Да, - подводит итог Боря, - проверку на вшивость мы не выдержали. Ну, кроме Милки, и то, ее Сашка сам выбрал.

Марина, всхлипывая, хватает сумочку и, ни с кем не попрощавшись, хлопает балконной дверью.

- Пойду я, - устало говорит Сема. – Нам с Мариной надо кое-что обсудить. - Помолчав, добавляет – Безотлагательно!

Лева и Боря смотрят ему вслед с балкона. Боря, неслышным шепотом, произносит слова молитвы. Лева на идиш, чтобы не поняла Таня, шепчет в небо:

- Вразуми этого еврея, дай ему глаза, дай ему мудрую голову…

Милка режет капусту на борщ, натирает на терке морковку. Таня унесла посуду на кухню, вымыла, вытерла и теперь чистит смородину для завтрашнего морса.

Около девяти Григ вышел на балкон за Сашкиной раскладушкой. Таня, развалившись на диване, смотрит какой-то сериал.

- Я всегда любил только тебя! Твой ребенок станет нашим сыном! – вещает смуглый красавец с телеэкрана.

 

Милка доварила обед на завтра. Она устало опускается на диван, бесцеремонно сбросив на плитки Танины ноги.

- Папа, а может мне сойтись с кем-то из моих бывших? – спрашивает Милка. – Ну, с Петей, может быть и не стоит, а с Аркашей вполне можно с полгода потерпеть. И Сашку заберем.

- Он даст день, Он даст пищу. Завтра решим! – зевает Боря. Он верит, что все записано, нужно только терпеливо ждать. Все хорошее сбудется.

Лева тоже зевает, целует Таню и Милку, уходит домой.

Таня долго возится в ванной, накручивает волосы на бигуди. Милка давно уже ушла спать. Боря тихонько открывает дверь в комнату Грига. Сашка спит на раскладушке. Фланелевое одеяло свисает на пол, подушка съехала вбок. Сашка вздрагивает во сне. Маленькая рука с неровными ногтями зажала одеяло, ножки с недомытыми пятками он поджал под себя. На раскладушке Сашка кажется совсем маленьким, ну, просто трехлетним.

- Сашка, - шепчет Боря, поправляя подушку, - а ингеле аф ман коп…

Сашка, накрытый одеялом, поворачивается на бок и тихонько вздыхает.

- Кецелэ! – умиляется Боря, и, шаркая тапочками, он тихонько бредет по коридору на балкон спать.

 

Сема пришел рано утром, еще не было семи. Постучал в дверь тихонько, детей не хотел будить. Боря с Милкой еще не завтракали, только собирались на стол накрывать.

- Милка, я спущусь за молоком, - засуетился Боря. – Вы тут себе ешьте, я потом… - и, сменив тапочки на старые сандалеты, заспешил во двор. За молоком он, конечно, не пошел, молока у них в холодильнике хоть залейся.

Солнце с утра ласковое, не жжет. Боря сначала топтался возле ворот Соборную, потом, присев на ступеньках, грелся на солнышке. Он так разомлел, что пропустил Семину машину, выезжающую со двора.

Сема опустил стекло:

- Дядя Боря, я заеду за вами в одиннадцать. Сначала все в больницу поедем, а потом я вас до кладбища подброшу. Обратно сами доберетесь. Лады? 

Когда Боря поднялся в квартиру, Милка уже успела выйти из ванной и причесаться. В ярко-розовой блузке и джинсах она казалась совсем девочкой. Стояла возле зеркала в спальне и красила ресницы. Боря зашел к ней в спальню и молча сел на кровать. Милку спрашивать бесполезно: захочет – расскажет, а не захочет - клещами не вытащишь.

- Ну, хорошо,  - заводится с пол-оборота Милка, - я скажу, не смотри на меня так! Да! Вы, старые сводники, будете довольны. Мы сойдемся, мы попробуем. Только это ради Сашки, а не ради ваших старых козней!

Милка еще минут пять себя заводит, но Боря уже не слушает. Он улыбается и думает, как расскажет эту долгожданную радость Леве, и как Лева обрадуется, и как они вдвоем будут смеяться, и хлопать друг друга по плечу. Хорошо, когда у тебя есть друг, с которым можно вместе радоваться. И вообще, все хорошо. Только, вот, с Катей…

 

Сашка сидел в ванне с пенкой из Милкиной зеленой бутылки и пускал трубочкой для коктейля мыльные пузыри. Он высовывал из пенки худенькие смуглые ножки, чтобы дед Боря мог оттереть пятки, подставлял под жесткую мочалку худенькую спину, даже голову дал помыть без долгих уговоров. Лева на балконе гладил шорты. У Тани он разжился чистыми носками, протер Сашкины сандалии влажной тряпкой. Таня заявила, что Сашка может носки забрать насовсем.

- Да на нем горит все, - старательно подражая Милке, сказала она, - что ему одна пара! Я ему еще пару у себя выберу, может даже две.

Без пяти одиннадцать старики стояли у ворот. Боря в серых брюках, синей с белым  рубашке навыпуск и в желтоватой от времени шляпе в дырочках. Лева в белом летнем пиджаке и в Семиной старой бейсболке с надписью «Pepsi». Сашку они держали за руки, чтобы он не перепачкал до поры белые носки.

- Деда Лева, - поднял голову Сашка, - а если я у Милки всегда жить буду, то ты все равно будешь моим дедушкой? И зимой тоже?

Лева хотел ответить, но подъехал Сема, стал сигналить, чтоб садились побыстрее, - стоять на главной улице не разрешается. Лева сел на переднее сидение, накинул ремень. Он долго и осторожно дышал, пока понял, что уже может разговаривать. Тогда он обернулся назад к Боре и Сашке:

- Я забыл тебе вчера сказать, что она, эта Дина, что написала книжку про Винницу, таки умная женщина. Она взяла из Винницы самое хорошее – мужа.

- И книга интересная, не оторвешься! - поддакивал Боря, обнимая худенькие Сашкины плечики. – Художник этот, ребенок прижитый, в какого мастера вырос! А мамзеры - вообще талантливые.

- Это кто еще тут мамзер? – фыркнул Сема. – Сашка, что ли? Так он уже почти Александр Семенович!

Боря догадался, что Лева плачет, только потому, что Левины плечи вздрагивали не в такт Сашкиным, который с удовольствием подпрыгивал вместе с машиной.

- Лева, - сказал Боря, - ты, таки, мокроглаз!

- Сам ты это слово! – радостно отозвался Лева, сморкаясь в клетчатый платок. – Сашка, не слушай деда Борю, он тебя плохим словам научит!

 

 

 


Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться
  • Евгений, я Ваша поклонница навеки!

  • Хосе Ортега -и- Гассет
    Отправил как-то раз
    Арнольду Шпенглеру привет
    И Нисин-ский рассказ!

    Рассказ обоих умилил
    И тёмною порой
    Один в Мадриде слёзы лил,
    И в Мюнхене - другой!

    Ортега:

    Но что за ругань там стоит,
    Кому рассказ не мил?
    Литературный ли бандит,
    Философ ли, дебил?

    Хотя бы снял нательный крест!
    Не слыша Божий глас,
    Сей критик, искажая текст,
    Ссылается на нас!

    Шпенглер:

    Да он не слышит этот Глас
    Ни в людях, ни в себе.
    Он ничего не понял в нас,
    Ни в Ляле, ни в судьбе!

    Какой застой, а также сплин!
    Конфуз, «ни дать - ни взять»,
    Ну, как «Закат Европы», блин,
    Теперь не написать?

  • Острову очень повездо, что такие дамы решили здесь поселиться.
    Фаина, а с Вами ведь согласился г-н Демидов - это не меньше как медаль, жаль, что на острове их не дают.

  • Девушки, я всегда восхищалась вашей ясной головой и мышлением, на которой нельзя влиять бредовыми идеями и псевдофилософствованием, не имеющим ничего общего с настоящими философскими теориями. Что есть Кант и Шпенглер против житейской мудрости женщины! Да, я читала Канта, даже на его могиле была еще в 1978 году (он похоронен в бывшем Кенигсберге). Но мои герои о нем даже не слышали!
    Дорогие дамы, меня уже не удивляет, что вы понимаете мои тексты именно так, как хотела бы я, но приводит в изумление ясность выводов и чтение между строк произведений тех авторов, которые не всегда понятны рядовому читателю.
    Что же касается комментариев, в особенности злопыхательских, то вам нет равных в деликатной миссии разъяснения таковому комментатору, что есть слово, а что есть словоблудие.
    Читайте меня, ругайте, критикуйте - я буду исправляться!
    Острову очень, что такие дамы решили здесь поселиться!

  • Неравнозначно ссылаться на то,как разговаривают сегодня украинские евреи в Беер-Шеве с манерой речи героев рассказа Ляли, и делать совершенно нелогичный вывод о том, какой язык искусственный, а какой, естественный. Тем более, что коренные винничане не оспаривают правоту автора. Критерий оценки разговорного языка стариков на старом балконе и репатриантов не сопоставим по определению, тем более для коммента, автор которого была в тех местах наездами...

  • Винница в мое время была, в основном, русскоговорящим городом. Украинских школ было меньше десятка. Так как слышится DIK, говорили мои бабушки и дедушки. Поколение моих родителей, чье детство и юность пришлись на середину века, уже так не говорили. Русская школа, институт, русскоязычная среда сделали свое дело, колорит местечка пропал. Менталитет, возможно, остался, а язык ушел в прошлое.
    В районах Винницкой области, уже в мою бытность, все еще говорили на украинском, возможно, смешивали с идиш.
    Я сама говорила на двух языках вполне свободно, но кроме двух местоопределяющих слов - \"буряк\" и \"ср--а\", в русский язык ничего из украинского не вносила. Кстати, могу поспорить о самобытности украинского русского языка.

  • Вы правы,Валентин.Филологическая наука диалектология как раз и разделяет и определяет диалекты и говоры разных регионов по фонетическим и лексическим параметрам.Так, характерна некоторая \"распевность\" и аканье москвичей, редуцированные (сжатые) гласные у коренных ленинградцев, оканье волжан, сведущие люди выделяют оксфордцев из толпы англичан и все мы читали \"Пигмалиона\". Но я говорила несколько о другом,с чисто литературной точки зрения. Ирина

  • Остаюсь при мнении, что в каждом городе люди говорят на своём, особом языке интонаций, который, как и сами украинцы или евреи не может быть однородным и однозвучным везде. В Одессе, скажем, таксопарке говорили на общем языке, который просто резал слух милиционеру или обкомовцу.
    Нет, я не настаиваю, но мы будто бы постепенно, но неминуемо возвращаемся к моему утверждению, что народы и нации это всё-таки статистически-организующее изобретение, но никак не реальность, достойная равных характеристик.

  • А я, Ляля, все Ваши произведения воспринимаю как записки путешественника,но путешествия эти не только географические: Вы путешествуете по жизни,по времени и смотрите внимательно и вдумчиво на окружащее и окружающих Вас, и видите это все глазами и сердцем доброжелательного и чуткого человека. Тон рассказываемого Вами не экспансивный и надрывно-драматический, а спокойный и очень дружелюбный.
    Одно замечание.Я не знаю Украину (бывала там только на отдыхе несколько раз), но у нас в Беэр-Шеве много украинских евреев,и говорят они не так,как Ваши. Мне показался несколько искусственным язык Ваших героев.
    С уважением, Ирина Л.

  • Никогда и не думала обижаться на критику! Рассказ для того и выставлен, чтобы эту критику послушать. Все мои тексты после обсуждения здесь претерпевают изменения и улучшения.
    Так что, и Вам спасибо. Буду думать

  • Поскольку г-жа Мастинская разложила всё по полочкам, с чем я в общем согласен, - дискуссия становится ненужной, поскольку перерастает в разновидность кухонной склоки.

    По этим причинам я из нее выхожу, отвечать на вопросы и прочее не стану - и желаю всем приятного бездискуссионного времяпровождения.

    Всех благ!

    ВД

  • Я предложил бы понять, что некий \"еврейский акцент\" ПРИДУМАН как раз не евреями, но антисэмами - изобретателями и рассказчиками анекдотов. Тем не менее, это не трудно заметить в реальной жизни, искажение многих слов происходит умышленно и естественно, именно потому, что люди общаются языком улиц, а не газет, журналов или романов, - как многим того бы хотелось. И только поэтому речь нормальных людей всегда более иронична, искусственно упрощена, хотя и выглядит малограмотной. Именно красочные интонации и некоторые неточности создают тот человеческий контакт, который никогда не повторить милиционеру или работнику обкома партии. Почему? Да потому что ему не нужен контакт, от изначально возводит границы. Зато, когда следователь хочет \"расколоть\" бандюка, он обязательно перейдёт на его жаргон.
    Вывод прост: прибывший в город из глубокой деревни, а потом карабкающийся по лестнице карьеры в обкомах, милиции и губшнеркомов, никогда не заговорит с вами красочно.
    Вчера показывали фильм о генерале Власеке; читались его дневниковые записи. Поражает грамотность русского письма этого - некогда малограмотного белоруса! Тем не менее, в обыденной жизни он мог говорить иначе.
    Это к тому, что брУки и далее совершенно не говорят о специфической безграмотности Бори. Кстати, и на Борь говорили \"Бора, выйди с мора, чтоб твои ручки-ножки отсохли\", - не по безграмотности, но просто потому, что с таким языком жить веселее. Пусть не легче, но веселее.
    Однажды я беседовал с Михаилом Жванецким. Он говорит: \"А как тебе нравица этот идиётизм? Я ему говорю: я читаю на радость сейчас, а не для науки на завтра. Поэтому у меня есть интонации и акценты, а то и просто пожму плечами! Ты понимаешь? Я артист, а они идиёты! Они хотят из меня сделать лэктора. Они мине говорят, что я - пропаганда еврейских акцентов. А ни в жизни! Я сам ненавижу вот это вот, что слышу из этих вот анекдотов! И смотри: в Мельбурне или Америке - те говорят много цветнее, с подливами и переливами. Но ясно же, не в газете и не в телевизоре. Значит можно? А тогда объясни (короткая пауза, слов нет, но есть буря жестов), шо это наши телек-ведущие ВДРУГ заговорили с американскими подвываниями и растяжками? Они что, американцы, или просто по моде, чтобы хоть как от народа отме-н-жеваться? Да, я согласен, можешь не отвечать, потому что вопрос риторический. А мне отменжёвываться не надо! Я и в Америке говорю, как здесь. Но с теми, кто понимает\".
    Ответ прост: с теми, кто понимает. А кто не понимает и хочет весь мир обучить своему \"узкому\" языку, - так и бандиты уже почти всей ИХ стране навязали \"свой диалект\" братанов. Практически, в каждом фильме (из серии в серию), на эстраде и далее. Язык, это специфический запах животных! Так метят своё пространство, всего парой слов заявляя и то, кого больше всего боятся и кому готовы служить, поэтому и стараются говорить, как бы на языке \"свояков\". Не вру, век свободы не видать!

  • Гость - 'Гость'

    У многих болезненная аллергия на Демидова. Да, он хулиган и склочник, с недосыпу возможно. У него есть свои пристрастия и это по-человечески нормально. В данном случае, мне видится, он чётко объективен. Я присоединяюсь к его мнению - критике. Автор должен суметь читателя удержать за уши, пока он читает текст. А для этого пространные вступления - отступления портят лишь картину. Лялечка, не обижайся на критику. Спасибо! С Уважением!
    За сим Аксёнов

  • Мои мама и папа - пожилые евреи, прожившие всю жизнь в Виннице, и говорят они именно по-русски, очень правильно, без примеси идиша или украинизмов. На идиш они говорить умеют, но языки не смешивают.
    Уважаемый Семен Талейсник, не самый молодой из нас, говорит по-русски исключительно грамотно, хотя прожил в Виннице, (именно на Иерусалимке!) 25 лет. И все его родственники говорили на идиш.

    Нет, не согласна. К тому же, Боря и Лева говорят по-разному (бруки, баришня, пр.)
    А над колоритом еще можно поработать, подумаю. Спасибо!

  • Вы начали с защиты себя и своего права писать так, как Вам хочется. Пожалуйста, процитируйте моими словами, а не пересказом, где я начала с защиты себя как писателя???

    Далее Вы написали, что прием \"резать и клеить\" применялся в 20-м веке якобы к Пушкину и Солженицыну, - для меня это новость несказанная. Не соблаговолите ли сообщить источник, откуда Вы взяли эту информацию? «Введение в литературоведение и литературную критику марксистко-ленинской печати» - учебник для институтов культуры.
    Подозреваю, что Вас ввели в заблуждение какие-то неприличные шутники... В некотором роде Вы правы, если читать марксистов неприличными шутниками, но из песни слова не выкинешь, вся печать была у нас в середине прошлого века марксистко-ленинской или же ее надо было разрезать на ломтики, чтобы удобнее было съесть с потрохами.

    Вы задаете кучу тривиальных риторических вопросов (ЧЕТЫРЕ)(на которые имеются тысячи тривиальных же ответов) и \"пришпиливаете\" мне изобретенный Вами вопрос, на который с блеском же и отвечаете (прием в полемике стариннейший).
    Я задала четыре риторических вопроса, но ответов не получила, да и не ожидала. А вопрос \"Зачем этот рассказ?\" не является риторическим?? На вопрос ЗАЧЕМ ВАМ ЭТОТ РАССКАЗ? Вы ответили в своих комментариях

    Вы небрежно и бездоказательно (потому что перечисление - не доказательство) дали ответ на вопрос, что такое литература.
    Я вовсе не собиралась обсуждать этот вопрос. Его обсуждают многие века, а ответа до сих пор не найдено. Восприятие литературных произведений слишком опосредовано и целиком зависит от личности читателя. Те же византийские романы, которые, я уверена, Вы никогда не откроете, раскупаются тысячами. Это литература? Чтиво? Чтение? Люди читают то, что находит отклик в их душе. Спорить тут не о чем.

    Вы ссылаетесь на г-на Ревунова, - я не ответил ему по той простой причине, что его подразделение Вашего рассказа произвольно, - Вы же, как автор, должны были бы сами на мои вопросы ответить и указать, где в Вашем рассказе необходимые элементы.
    Отвечаю, как только позволила разница во времени. Г-н Ревунов не так уж и далек от истины. В принципе, он довольно точно определил все элементы: Интро, где представлены три семьи, компликации: где развивается идея рассказа, что мальчик, ставший родным обеим семьям, должен остаться с ними. Кульминация: сцена на балконе; и, наконец, финалЕ: разговор Бори и Милки и все за этим следующее. Не понимаю, почему возникли трудности понимания построения рассказа, история очень простая.

    Хорошо, что Вы согласились, что рассказ аморфный,.
    Пожалуйста, процитируйте, где и когда я согласилась с определением моего рассказа как \"аморфного\"?

    Желаю Вам творческих успехов!

  • Гость - 'Гость'

    Уважаемая Ляля!
    Разрешите и мне присоединиться к Фаине, Марку и Семену.
    Дальнейших Вам успехов,
    АЛЕКСАНДР

  • Гость - 'Гость'

    Уважаемый Вячеслав, во-первых, спасибо на добром слове, которого, мягко говоря, не часто слышат от Вас, а потому оно особенно кажется ценным.
    По существу же заданного Вами вопроса, я считаю, вполне обстоятельным ответ уважаемой Фаины о двух типах рассказов, каждый из которых имеет своих приверженцев, а значит, и право на жизнь.
    Меня тоже иногда захватывает интерес к литературоведческим исследованиям. Но лишь иногда. (Пытался даже определить жанр Евангелий, анализируя их просто как тексты. То, что Вы читали, - это далеко не всё). У Фаины же к этому интерес постоянный, поэтому решил в данном случае присоединиться к её мнению.
    С уважением,
    Марк Аврутин.

  • Замечательная получилась история!
    О людях, о судьбах, о вечном...
    И очень верно оценил эту историю Семён.
    С благодарностью
    и самыми добрыми пожеланиями,
    А.Андреевкий

  • Я тоже читала в советской критике применение для дискредитации произведения критическими профанами такого способа : Меняем абзацы местами и ничего не изменяется. Ляля, это профанация критики, видимость, она ничего не выражает и не стоит на неё обращать никакого внимания. Ни один коммент Демидова и под другими текстами не является критикой ни в одном его абзаце: либо это общие , пустопорожние фразы, либо оскорбления и унижения автора.
    В литературоведении стиль рассказа подразделяется на два типа: новеллистический и очерковый. Новеллистический рассказ содержит некий случай, драматическое событие, конфликт, где действия, поступки персонажей раскрывают характер главного героя, где есть завязка, нарастание конфликта и развязка.Именно такого типа стиль рассказа Кузина. Очерковый тип рассказа показывает не конфликт, не драматическое событие, а обычную, нормальную жизнь группы людей или одного персонажа. Ваш рассказ по стилю принадлежит ко второму типу. Для очеркового типа рассказов характерно повествование, автор описательно рассказывает о событиях. В таких рассказах лучше всего прослеживается психология героев, их внутреннее состояние, правда чувств, их переживаний, бытовая обстановка и т.д.
    И таков ваш стиль, Ляля, присущий только вам и не надо ломать себя и подделываться под кого-то другого.

  • Гость - 'Гость'

    \"Море гальку с берега будто пожирает...
    Как бы тихо ластится, подползает трепетно,
    Вроде обжигается, убегает с шелестом...

    Сегодня мне это кажется корявым. Это - моё, писал лет 40 назад\".
    Поверьте,ТАКОЕ и 40 лет назад было корявым.

    \"Помню, об этом мы как-то говорили во ВГИКе ночью с Матлюбой Алимовой и Валерием Золотухиным\".
    Валентин, сколько раз Вам говорили, - не пишите комменты ночью!
    Вот и с Матлюбой Алимовой НОЧЬЮ можно говорить о чем-нибудь другом. А Вы всё про ВГИК да про ВГИК...
    Этот Ваш ВГИК мне уже снится по ночам, ей богу. И мальчики кровавые в глазах.

    С уважением,
    ГАЛИНА

  • Гость - 'Гость'

    г.Дорман, Вы не поняли суть конфликта, и пишете, что в комментах стали \"сравнивать авторов ...Верника и Нисину\".
    сравнивают на самом деле не авторов, а ОТНОШЕНИЕ к ним г.Демидова, который относится к работе Ляли отрицательно, а к мишиным рассказам положительно.

  • пойду выяснять, что за ругательство такое - АМОРФНОСТЬ?! А потом застрелюсь, потому что не читал большинство перечисленных авторитетных авторов, да и в институтах тогда больше внимания уделяли \"Новой Земле\", как бы Брежнева.
    Нет, не застрелюсь, потому что вспомнил детскую площадку на Соборной площади в Одессе. Там было несколько досок-качалок, и мы, поочерёдно взлетая вверх, кричли: \"Я выше!\" \"Нет я!\" И это доставляло нам море удовольствия, хотя понимали, что высота \"взлёта\" каждого определялась длиной доски, одним концом обязательно упиравшимся в землю, поэтому и другой не мог взлететь выше дозволенного. Вобщем, то было детство и детское счастье безделия. Поэтому просто не понимаю, зачем взрослые разыгрались в ту же игру в \"выше и ниже\". Впрочем, дело хозяйское!

  • Море гальку с берега будто пожирает...
    Как бы тихо ластится, подползает трепетно,
    Вроде обжигается, убегает с шелестом...

    Сегодня мне это кажется корявым. Это - моё, писал лет 40 назад. И множество других авторов писало про море - лучше, хуже ли. Писало, писали, пишут, что никак не отнимает у меня тех жизненных передряг, после которых я начал писать... на всем известную тему. Хотя я не Айвазовский. Всем или многим известную, надоевшую, - но мы в мире и времени таком живём, что ещё Пушкин сказал, - всё самое главное уже написано учёными и добросовестными мужами ("История села Горюхина"). И что, не писать, не делиться собственным видением... известного?! Худшее, что может быть в обсуждении, - произошло! Начинать сравнивать авторов. Скажем, Верника и Нисину. И сравнивать не по тематике, как преимуществе или недостатке "человечного рассказа", а по... Для чего это сравнение? Что за ним? Предложение тому или другому уступить место на кафедре? Или? Нет или.
    Я читал чьё-то мнение, что "сравнительно" работа вышла следом за рассказом Кузина. При этом, я бы сказал для затравки, у Кузина диалоги и последовательность выписана тщательнее. Но, что выписано! Грязь нашего бытия, которую не то, что смаковать, при любом мастерстве написания, но и вовсе жаждешь забыть, как кошмарный сон?! Вы понимаете, о чём речь?! У меня достаточно бывших друзей, ставших выродками разных мастей. И даже если это ныне пример для подражания, - на кого предлагают равняться нам мастера такого "особо патриотического жанра"? И каким же уродом я должен себя чувствовать, раз из меня не вышел достойный героям рассказа выродок? Это лишь вправе мы сравнивать! И дай бог, чтобы положительных примеров было больше! Честно сказать, тогда и умереть нам, из прежнего поколения, спокойнее - за детей, внуков и далее.
    На фоне этого бытия и этой правды, на мой взгляд, работы Нисиной или Верником (без сравнений) обладают особой ценностью, содержащей в глубинах своего, пусть и не особого блеска (коим не обладают и старые диваны или балконы), - некое Достояние Человечества, а не его величество Антропологическое Ничтожество.
    Что касается замечания Демидова, которое, как писал, - я читал с интересом, чтобы проверить своё восприятие, - здесь я воздержусь от стандартного совета автору Ляле Нисиной, - плюньте! Ни в коем случае! "Плюньте", это не ответ человека читающего, не говоря о специалистах. Это, когда сказать нечего, а своё мнение хочется утвердить...
    Ответ мой полнее. Любое произведение (ЛУЧШЕ - ГОТОВОЕ) можно перемонтировать, подтянуть, растянуть или украсить - ДО АВТОРСКОЙ НЕУЗНАВАЕМОСТИ. Теория и практика такая существовала и существует, скажем, в американской индустрии кино и литературы. Там хорошую базисную основу распишут несколько различных специалистов-"негров" таким образом, что из одного корня возникнет минимум 8-мь (это стандарт) различных по жанру произведений. Фарс, сатира, документалка, притча, сказка, пародия и т.д. - до порнухи. (Читайте книгу "Кино как бизнес" - забыл автора) И за все автор первой идеи получит гонорар.
    Помню, об этом мы как-то говорили во ВГИКе ночью с Матлюбой Алимовой и Валерием Золотухиным (тем, который играл Петра 1-го), которые (она застряла без ролей после фильма "Цыган", а он после "Петра 1") слышали об этом впервые. И не могли представить возможное. Тогда я, как человек действий, а не пустых споров, пообещал (в 3 ночи) к следующему вечеру принести хотя бы три варианта одного сценария, как заявки. И принёс. Другое дело, не в воле моих друзей был запуск фильмов, - и сценарии пропали. Иожет и потому, что подобной практики в нашей индустрии не было и нет. Хотя слухи ходили! Такой слух, как известную кому-то практику, напомнило мне мнение Демидова. Да! Можно поменять эпизоды местами. Да, можно начать "путь" с рождения мальчика! Или со зрелых лет, как он из далёкой (стало модным) Америки возвращается, чтобы взглянуть на старый балкон на Соборной в Виннице. Впрочем, будь я режиссёром с запуском, с не меньшим успехом снял бы это в Одессе на Соборной площади (200 метров от моего бывшего дома), или в глубине любого другого двора, хоть в Бердичеве. И те же герои играли бы одесситов, кишинёвцев или тульчинцев, - если хоть кто-то в тех местах помнить подобные истории.
    Т.е. в первой части я возвращусь, прошу пардону, к фильму Николая Николаевича Губенко "Подранки". Когда я случайно попал в этот фильм, снимали его 2-х серийным. С массой событий и подробностей жизни детдомовского пацана, который, став журналистом, начал искать своих братьев и тех, у кого они жили. Но так получилось, что Госкино урезало смету и потребовало срочного завершения фильма, чтобы успеть... в Париж на фестиваль, кажется "Дети (в войне или) после войны". Что было с Губенко, практически, восстанавливавшим свою детдомовскую историю, пересказать не берусь. Он не представлял, что из недоснятого материала что-нибудь можно собрать. Но собрал. Именно тем, что переставил разорванные эпизоды, что-то досняв в павильонах. Получили второе место! Иначе сказать, это приём известный, но никак не обязывающий Нисину переделывать рассказ. В этом случае Демидов не Госкино, не учредитель фестиваля в Париже и вообще - зарплату не платит. А за то, что напомнил о существующих средствах монтажа, - спасибо.
    ВНИМАНИЕ! В этом случае я полностью поддерживаю мнение Семёна Талейсника, не только потому, что он особенно уважает меня и мои мнения. Просто за правду и созвучие мнений.
    Цитирую по частям: "Сколько человечности, доброты и заботы решаются в этом рассказе в поступках персонажей, в их характерных диалогах с местным колоритом построения фраз и набора слов, в их мудрости, простой и человечной. Даже описанная трагедия и смерть не нарушают свободного лёгкого повествования..."
    "... прочитав рассказ испытываешь чувство успокоенности за судьбу..."
    Надеюсь, понятно?! Всё, как в кино! После американского и итальянского, где всегда побеждает полицейский, после ночного сеанса мы шли домой с верой в это - в ЗАКОН. А после советского - современного, где побеждают бандиты, а честные менты дохнут без пенсии и жилья, - хоть из кино не выходи до рассвета...
    Автору удачи!

  • Гость - 'Гость'

    Смешались в кучу кони, люди
    И залпы тысячи орулий
    Слились в протяжный вой...

  • Милая Ляля, очень трогательный жизненный рассказ. Людям, которые владеют чувством сопереживания, а к таким отношусь и я, ваш рассказ затронул тонкие струны души... Надвигающееся сиротство Сашки, и отношения к этому окружающих его чужих людей, ставшими ему, фактически, родными, вот в этом и заложена кульминация рассказа! А сам рассказ написан грамотным, мягким языком и читается легко, непринуждённо. Спасибо, Ляля, за ваш человечный, добрый рассказ. Да, а мнения у читателей могут быть самыми разными, но это не умоляет значимости самого рассказа...
    С любовью - Ариша.

  • Уважаемая Ляля,
    Вы начали с защиты себя и своего права писать так, как Вам хочется. С этим я не спорю.

    Далее Вы написали, что прием \"резать и клеить\" применялся в 20-м веке якобы к Пушкину и Солженицыну, - для меня это новость несказанная. Не соблаговолите ли сообщить источник, откуда Вы взяли эту информацию? Подозреваю, что Вас ввели в заблуждение какие-то неприличные шутники...

    Вы задаете кучу тривиальных риторических вопросов(на которые имеются тысячи тривиальных же ответов) и \"пришпиливаете\" мне изобретенный Вами вопрос, на который с блеском же и отвечаете (прием в полемике стариннейший).

    Потом Вы высказываете предположения, остающиеся целиком на Вашей совести, поскольку я ничего подобного не утверждал, - но сравнить творчество двух писателей, думаю, имею право, как любой критик.

    Вы небрежно и бездоказательно (потому что перечисление - не доказательство) дали ответ на вопрос, что такое литература. Увы, ответ не получился: доказательной базы у него нет...

    Вы ссылаетесь на г-на Ревунова, - я не ответил ему по той простой причине, что его подразделение Вашего рассказа произвольно, - Вы же, как автор, должны были бы сами на мои вопросы ответить и указать, где в Вашем рассказе необходимые элементы.

    Хорошо, что Вы согласились, что рассказ аморфный, - надеюсь, что при наличии времени Вы его более четко структурируете, чтобы он стал именно РАССКАЗОМ, а не бесконечным бытописательством без завязки и развязки.

    С пожелание творческих успехов,

    Вячеслав Демидов

  • Гость - 'Гость'

    Что же это вы, Семён, такой настырный, что не утихомиритесь никак по «старой трамвайной привычке» или, вернее по «древней трамвайно-кондукторской пошлятине», о которой уже дважды Вам напомнил, наш уважаемый критик всего и вся, литературный адвокат некоторых и погромщик иных, г-н ВД?
    А я не знаю такой привычки. Я чаще слышал, что последнее слово всегда пытается сказать скандальная баба…. А почему про трамвай пишет ВД? Не пойму я со своим коротким умишком. Наверное, это потому, что я тоже не читал этих Ортегу-и-Гассета, Канта и Шпенглера. Вы хоть Канта читали, в чём ВД сомневается, и даже переписал из словаря Брокгауза - Ефрона для Вас целую цитату…
    А Вы должны были ему вот этот афоризм Иммануила Канта выдать:
    «В диспутах спокойное состояние духа, соединенное с благожелательностью, является признаком наличия известной силы, вследствие которой рассудок уверен в своей победе»…
    Что же Вы, Семён, перед которым «всё перед тобой трепещет» ???, как выразился в одном из последних комментов всё тот же Ваш оппонент ВД не нашли, что ответить ему из того же Канта?! (Правда, снова не я понял откуда эта цитата и по какому поводу он её написал?). Да, ладно, леший с ним. Его не редко заносит, когда с ним не соглашаются… Так как Канта он и читал, но его призывам, как следует из афоризма, не внял…
    Уважаемый Семён, прошу Вас, не отвечайте больше ВД. Оставьте ему последнее слово согласно той привычке, о которой он Вам написал. Пусть порадуется, сердечный, что последнее неправое слово всё же осталось за ним…
    Послушайте меня, игрушку-неваляшку, который иногда что-то разумное и ляпнуть может...

    Ваш, Ванька-встанька.

    PS. А рассказ Ляли Нисиной со всеми его недостатками и мне понравился. Ничуть не хуже Мишиных.

  • В 50-60-е годы прошлого века применялся предлагаемы Вами прием \"порезать и переклеить\". Предлагался он, кстати, к применению в настоящей большой литературе, например, к \"Евгению Онегину\" (надеюсь, что Пушкин и для Вас авторитет). Вся эта окололитературная возня имела цель \"развенчания авторитетов\" и, так сказать, приведения всех дерзавших писать вне линиии партии к общему знаменателю. Пытались проделать подобную опервцию с \"Одним днем Ивана Денисовича\", написанного в повествовательном стиле.
    Зачем этот рассказ?
    А зачем цветы, дети, картины, книги? Зачем люди читают, ведь вся литература не имеет начала и конца. Зачем люди любят, живут, сострадают? Зачем Черный квадрат Малевича? Поставьте вопром правильно: \"Зачем мне этот рассказ?\" и я отвечу.
    Видимо, Вам он был нужен для обличения бытописательства и аморфности данного произведения и сравнения его с выпуклыми характерами другого автора ( кстати, а почему только олного единственного?) - интересный прием, часто употребляемый в статьях на заказ. Семену, Иегуде,Валентину, Григорию, Фаине,Ревунову И,В.и другим - для чтения.
    Вот и ответ на вопрос что есть литература.
    Кстати, Г-н Ревунов, комментарии коего Вы просто игнорировали, попытался рассказать Вам о составляющих сюжета. Он, видимо, человек здесь новый, потому не знает, что пытаться Вам что-то ответить по существу вопроса бесполезно.

  • Дорогой Марк,
    почему Вы, бесспорный мастер повествовательного жанра, решили поставить на одну доску (за использование моего определения - сердечно благодарю!) Мишу Верника и Лялю Нисину: вырубленный из житейской несуразицы монолит - и собранные в кучу, пусть и большую, разноцветные камушки, из которых мнолита при всем желании не склеить?

    У Мишиных рассказов есть четкое начало, ясная кульминация, невыдуманный конец.
    У Ляли ничего этого нет (воможно, по причине многословия и подражания известным литераторам).
    У Миши нельзя тасовать куски, потому что всё сцементировано литературной сверхзадачей.
    У Ляли тасовать, приписывать и вычеркивать можно всюду, потому что ее жанр - \"бытописательство\" без начала и конца, и литературной сверхзадачи у этих \"камушков\" нет.

    В этом причина моего вопроса: \"Зачем этот рассказ НАПИСАН?\"
    Права на публикацию рассказа Нисиной на сайте Острова я не подвергал сомнению.
    Вместо того, чтобы ясно ответить на мой вопрос (а ответить на него не так-то легко), меня стали обвинять черт знает в чём.
    Действительно, получается, что безудержная хвалебность должна быть, по мнению некоторых, главным лейтмотивом писания комментариев.

    С дружеским приветом,
    Вячеслав Демидов

    С дружеским приветом,

    ВД

  • Гость - 'Гость'

    Во-первых , автор заслуживает поощрения и похвалы , за то , что она , к сожалению не из многих испытывает светлое желание писать о нашей Виннице , упоминать с. Красное Тывровского р-на ( как я подумал ) , где находилось гетто , где выжили моя мать и бабушка .
    Во - вторых , не советовал бы читарелям умничать , рассматривая рассказ как классический образец .
    В- третьих , не нашёл я в рассказе колорита Винницы ни в речи героев ( пожилые евреи так по- русски не говорят , их речь подвержена влиянию укр . и идиша ) , ни в описании места действия ( балкон повис в пространстве , названном Винницей ).
    В- четвёртых , спасибо Вам Авторица ! Читать Вас легко , вы умеете вызывать \"чувства добрые\".

  • Никак Вы, дорогой Семен, не можете утихомириться. По старой трамвайной привычке, за Вами должно остаться последнее слово... Не доставлю Вам этого удовольствия.

    Ведь если сами признаёте свою невозможность уверенно утверждать что именно есть литература, а что так, около нее, - то по какой причине и с какой целью изо всех сил стремитесь быть критиком и судьей? (Перечитайте еще раз то, что Вы написали в начале этого ряда вомментов!)

    Хорошо, что Вы Канта читали: мудрый и мудреный старик хотел, не имея под рукой понятийного аппарата, объяснить механизм восприятия зрительных образов, который стал более-менее понятен только в последней четверти ХХ века. Из-за отсутствия в его время нужных научных понятий (и, соответственно, знаний) сформировался стиль Канта, крайне трудный для понимания и во многих случаях противоречивый, как отметил в Брокгаузе-Ефроне автор статьи \"Кант\".

    Привет!
    ВД

  • Гость - 'Гость'

    Долгое время я не только не мог писать, но и читать не было возможности; разве что Лея иногда мне кое-что читала... НЕ дай Б-г никому такого пережить, даже неприятелям.
    Именно поэтому мне было приятно окунуться в спокойное очень жизненное описание, даже немного отдохнул. С удовольствием прочел большую часть, осталось еще кое-что из повествования, оставил на второе.
    Спасибо, Ляля и всего наилучшего.
    Иегуда

  • Гость - 'Гость'

    Ребята, очень и осторожно прошу, не лезьте ко мне в огород. Я же к вам не лезу. У меня ещё не поспели яблони. Клубника есть, но от неё аллергия, так что будьте осторожны.
    И ещё.
    Я вам уже пиСал, я не писатель и с литературой ВЫ!!! Я графоман любитель. Оставьте меня в покое. Дайте пожить.
    Спасибо за понимание.
    М.В.

  • Гость - 'Гость'

    Я за то, чтобы распространить сказанное В.Д. о рассказах М.В. на предложенный рассказ Ляли Нисиной: \"Его рассказы имеют точно выраженную задачу: обличать зло и помогать людям любить (и делать!) добро, для этого он очень выпукло рисует ХАРАКТЕРы людей в его рассказах. Именно об этом всём, например, его последний рассказ\".
    Если Вячеслав считает, что расказы Миши - художественная литература, то и рассказ Ляли заслуживает, на мой взгляд, быть причисленным к ней же.
    А ещё я нахожу очень удачной замену рассказа Кузина о тотальном зле на рассказ Ляли Нисиной об этих добрых людях. Да, это другие люди и из другого поколения. И трудно сказать, что важнее: или то, что они - другие люди, или то, что - из другого поколения. Наверное, важно и то, и другое. Зато без чтения Дины Рубиной я вполне обошелся, и мне это ничуть не помешало получить удовольствие от чтения данного рассказа.
    С уважением,
    Марк Аврутин.

  • Не ставьте под удар Мишу и не заставляйте нам сравнивать литературу его и Лялину. Ведь критериев нет в обеих произведениях, чтобы находить такую чёткую разницу в пользу того или иного автора. Может быть только Вы их и находите. Я, \"не читавший ни Ортегу-и-Гассета, ни Шпенглера\" (Канта читавший!), не вижу ничего, чтобы утверждать с Вашей уверенностью, какой из сопоставленных Вами текстов, - литература, а какой нет. Я не знаю, кто на это решится. Как впрочем и не сможете обосновать Вы. А произведения Дины Рубиной, ещё начавшиеся печатать в Союзе, довольно известны и популярны. Дай Вам Бог так писать, если не брать за основу для сравнения Ваши компиляции или мои скромные описания...В \"аморфности\" рассказа Нисиной, может быть и кроются его достоинства. Но Вы можете найти ещё не мало вариантов охаивания хорошего жизненного рассказа.
    С приветом, С.Т.

  • В самом начале своего первого коммента я предлагал желающим распечатать произведение Нисиной, потом абзацы разрезать и перетасовать, после чего их в получивимся порядке наклеить на бумагу и прочитать.

    Уверяю, получился бы новый рассказ, и быть может, даже получше \"оригинала\". Кажется, ни Вы, ни кто-либо другой этого не сделали. А жаль.

    Перечисленные операции позволили бы вполне выявить аморфность разбираемого рассказа.

    С приветом,

    ВД

  • Хорошо, что Вы знаете, что такое \"византийский роман\", - я нет.

    Я сослался на Симонова, полагая, что каждый образованный человек знает (читал) его \"Пять страниц\", - именно там эти слова, которые я пересказал \"близко к тексту\".

    Привет!
    ВД

  • Ну не читал я Дину Рубину, пусть ее считают классиком.

    Но и Вы ведь, Семен, не читали, наверное, ни Ортегу-и-Гассета, ни Канта, ни Шпенглера, - но это не причина, чтобы Вас в них тыкать носом, как Вы меня в Рубину.

    Если Дина Рубина пишен так, как Ляля, - вряд ли стоит ее читать.

    С приветом,

    ВД

  • Уважаемый Ефим,
    примененный Вами риторический приём поставил меня в довольно трудное положение: Вы требуете, чтобы я защищал свои произведения или произведения моего друга Миши Верника, - то есть доказывал, что мы, образно выражаясь,\"не дураки\" и хвалил себя и Верника (задача поставлена Вами в виде \"доброго вопроса\").

    Межде тем, именно Вы должны были, по правилам полемики, доказать, что мои и Мишины произведения \"не литература\", а вещь Нмсиной - \"литература\".

    О себе говорить не буду, чтобы не обвинили в самовосхвалении, скажу о Мише.
    Его рассказы имеют точно выраженную задачу: обличать зло и помогать людям любить (и делать!) добро, для этого он очень выпукло рисует ХАРАКТЕРы людей в его рассказах. Именно об этом всём, например, его последний рассказ. То есть ответ на вопрос \"Зачем?\" вполне ясен, и этот ответ объясняет, почему расказы Миши - художественная литература.

    На этот вопрос по отношению к рассказу Нисиной Вы не ответили. Вы не смогли показать, что это аморфное произведение имеет отношение к художественной литературе.

    С дружеским приветом,
    ВД

  • Ляля, скажу просто... Мне было интересно читать...

  • Дорогая Ляля, читая ваши рассказы, всегда прихожу к одной и той же мысли о вашем , только вам присущем стиле - неторопливый, спокойный темп повествования, без словесных выкрутасов, о реальной жизни, но с такой авторской любовью к персонажам, которую мы, читатели, подспудно чувствуем. И этот стиль вполне уместен в сюжете этого рассказа, где речь идет о жизни пожилых людей, окруженных большой сембёй, о многолетней дружбе этих много переживших стариков. Вы наблюдательны, умеете подметить характерные черточки внешности, характеров, особенностей речи, обычаев, подробностей быта окружающих людей и наделяете ими своих персонажей.Этот характерный балкон, сборы семьи на нем, решение житейских проблем на нем без шума и гама, взаимная терпимость и доброта, показанные вами в этом произведении, так напомнили мне и моё прошлое, родительский дом. Ляля, спасибо за ваш рассказ.

  • Удивительно человечная история! С неменьшим успехом напоминающая, что лучшие произведения это те, в которых меньше надуманного, не перепутаны названия улиц и действующих лиц из той жизни. Ту жизнь не надо изобретать, если она была и ты её помнишь. В крайнем случае, реальные Бори и Лёвы выскажут своё полновесное \"фэ\", и будут правы.
    На сайте не раз обсуждалась необходимость или излишество нудных подробностей и украшательств. В этот раз подробности кажутся мне незаменимыми ничем, а украшательств действительности и вовсе нет. Мне - понравилось. Искренняя благодарность!

  • С ума сойти! Что читать раньше? Сам рассказ или хронику пикирующих бомбардировщиков - критиков? Нет, рассказ я почитал, но потом чёрт дёрнул меня сравнить своё мнение с другими. Прочёл замечание Демидова и где-то даже был готов согласиться, как с перечнем рассуждений и рекомендаций. По сути, любое чужое мнение предназначено, чтобы мы могли перепроверить своё. Если своё не убедительно, относительно увиденного нового, человек вправе сменить своё, как не модный галстук. Т.е. чаще всего мне не мешает Демидов, подталкивая своей точкой зрения к моим размышлениям.
    Второй аспект моих размышлений, именно то, что после рассказа я вынужден читать \"расшифровки\", как бы того, что написал автор. И это не ново, ибо в эпоху идеологического пресса нам всегда объясняли, как нечто следует нам понимать, - и никак не иначе. Отсюда, внимание, вопрос! Нечто написано и прочитано, почему же чьи-то ремарки и домыслы должны стать для меня или другого инструкцией - руководством к восприятию, а не приглашением к размышлениям? С условием, что, когда из песни не выбросишь слов, а я читаю обращение к Демидову от Талейсника, со словами \"А Вы прочли роман Дины Рубиной?\", - я, веря авторитетам, вообще начинаю вращать колёсико \"мышки\" в начало рассказа. И если у вас есть вопрос \"Зачем?\", тогда я опять чувствую себя полным придурком. Поэтому признаюсь: я ищу имя и фамилию автора этого рассказа на сайте Острове Андерсвал. И нахожу Нисину Лялю, а не Дину Рубину. После чего я чувствую себя идиотом уже неисправимым и, не задавая вопрос, откуда взялась такая практика обзора предложенного рассказа автора, - здесь, Нисиной Ляли, - я возвращаюсь к рассказу, в очередной раз давая клятву себе не читать комментарии. В противном случае я просто обязан сначала ознакомиться с произведениями Дины Рубиной. Вобщем, как читатель неподготовленный для полноценной дискуссии, прошу пардону, да простит меня Ляля.

  • Мне, да и не только мне, трудно с Вами дискутировать, ибо возражений Вы не приемлете. Применение цитат из классиков, и не только, - Ваш любимый аргумент. Вот и цитата из К. Симонова не удачно применена, как заметил г-н Ревунов И.В., да и вообще, по-моему, не подходит к рассказу.
    Я попытался осторожно отвечать, чтобы не оскорбить Вас несогласием, но не получилось, и Вы попытались обличить меня и, якобы, в моём раздражении, и в использовании неудачной старой остроты, негодуя по своему обычаю. Что Вы никогда себе не позволяете, как справедливо заметил коллега Ефим, при обсуждении рассказов М.В. , какими бы они не были. Кстати, по стилю рассказ Ляли весьма напоминает местечковые и одесские рассказы Миши... И не хуже он!
    А насчёт прочтения книги Д. Рубиной, подтолкнувшей автора на некую сюжетную линию, Вы промолчали... И тем самым отвечаете мне не по существу, а не наоборот.
    Я всегда старался гасить Ваши грубости и обходил острые углы в беседах с Вами, зная Ваш взрывной характер. Но, как видно, мне это не помогло и сдерживаться Вы не умеете. Очень жаль, что Вы восстанавливаете против себя почти весь коллектив...
    С пожеланием проявления учтивости и доброты по отношению к авторам и комментаторам.
    С.Т.

  • Уважаемый Вячеслав, я не понял причины Вашего возмущения. У меня к Вам простой вопрос, почему одни рассказы, например, Мишины и свои Вы считаете \"ЛИТЕРАТУРА\", а рассказ Ляли Нисиной к таковой отношения не имеет, как Вы пишете.
    Какие критерии для рассказа, является ли он \"литературным произведением\"?
    Ефим.

  • Гость - 'Гость'

    Завязка:
    А сейчас Катя лежала в онкологии на Вишенках, и вчера доктор сказал Милке, чтобы семья готовилась.
    Кульминация:
    Ужин на балконе и сцена после ужина
    Фминал:
    - Это кто еще тут мамзер? – фыркнул Сема. – Сашка, что ли? Так он уже почти Александр Семенович!
    Удивительно, что Вы, г-н Демидов, не разобрались в таком простом рассказе. Может быть, не захотели?
    Цитата, приведенная Вами, к сожалению, не принадлежит Константину Симонову. Этот финал присущь т. наз. византийскому роману, который отношения к данному рассказу и вовсе не имеет.
    Читать такие рассказы Вам не нужно, так как, по всей видимости, \" человечности, доброты и заботы\" Вам не оценить. Такие рассказы читаются для СОПЕРЕЖИВАНИЯ, а не для информативного обогащения.
    Ревунов И.В.

  • Дорогой Семен,
    прежде чем раздраженно меня поучать, Вам полезно было бы внимательно и не торопять прочитать мои замечания автору рассказа.

    Вы этого не сделали, а принялись \"острить\" насчет очков (древняя трамвайно-кондукторская пошлятина) только из-за того, что я упомянул Ваши инициалы.

    А Вы ответьте-ка по существу!

    С пожеланием грамотного чтения чужих текстов,

    ВД

  • А Вы прочли роман Дины Рубиной? Может быть Вам стала бы понятной вытяжка из судеб героев, ограниченная автором проблемами и событиям, связанными с жизнеустройством Сашки...
    Вы, действительно не увидели ни доброты, ни заботы, ни человечности в мыслях и поступках персонажей? Вы, очевидно, забыли поменять очки, и в тёмных прочли текст. Прочтите хоть раз в розовых. Попытайтесь и мы увидим доброту и у Вас.
    А читать этот текст даже Вам было полезно, чтобы написать очередной отрицательный коммент...
    Семён Талейсник.

  • Публикунмый рассказ напоминает отрывок из повести или романа: ни начала, ни конца, посредине - гладкий текст. Литературно грамотный.

    Интересная особенность таких текстов: у них можно отрезать абзацы и с начала, и с конца, - но эти хирургические операции ровным счетом ничего не изменяют в данном произведении. Вы можете проделать сами такой эксперимент: распечатать текст и взять ножницы...

    Можно разрезать пополам текст и каждую половинку рассматривать как отдельный рассказ, -
    можно прибавлять абзац за абзацем, пока есть свободный объем оперативной памяти в компьютере,-можно разрезанные абзаци переставлять, как угодно тасовать, - ничего содержательно не изменится, а комментаторские восторги будут столь же медоточивы.

    Но ведь сказано в любом учебнике литературы, что у рассказа должна быть завязка, после которой читателю хочется знать, что будет дальше и дальше, обязательны кульминация и финал, когда автору уже нет нужды тянуть свою лямку (как заметил Константин Симонов, все романы кончаются свадьбой, потому что не знают, что делать с героем потом). Где эти элементы в предлагаемом нам произведении?

    И вообще, зачем читать этот текст? Неужели для того, чтобы, как пишет СТ, испытать \"чувство успокоенности за судьбу героев\"?

    \"Сколько человечности, доброты и заботы решаются (?? - ВД) в этом рассказе в поступках персонажей\", - сообщает нам всё тот же СТ, - но какое отношение весь перечисленный набор имеет к ЛИТЕРАТУРЕ?

    Вячеслав Демидов

  • Казалось бы, что последняя книга русской израильской талантливой писательницы Дины Рубиной \"Белая голубка Кордовы\" никакого отношения к этой истории не имеет. Она, действительно, упоминается пару-тройку раз по одной-две строчки. И автор никогда не была в Виннице. Только муж её - художник родился в нашем городе и по фамилии, через прошедшие века, связан с выходцами из испанской провинции Кордова, попавшими в Винницу, в черту оседлости, из рассеянных по Европе евреев после изгнания их из Испании...
    Когда на старом балконе два старых человека, один вернувшийся живым из эвакуации, а второй чудом избежавшим смерти в оккупации, обсуждают проблемы своего многочисленного семейства с их потомками, живущими в Виннице и в Израиле, перед глазами читателя проходит сегодняшняя жизнь их родных и соседей... И в этой жизни есть множество, \"решаемых\" ими проблем, наряду с мелкими бытовыми заботами и весьма нелёгкими проблемами семейного характера и решения об усыновлении незаконнорожденного \"мамзера\"(\"байстрюка\")сироты - сына непутёвой дворничихи...
    Сколько человечности, доброты и заботы решаются в этом рассказе в поступках персонажей, в их характерных диалогах с местным колоритом построения фраз и набора слов, в их мудрости, простой и человечной. Даже описанная трагедия и смерть не нарушают свободного лёгкого повествования, что характерно для рассказов Ляли Нисиной. И прочитав рассказ испытываешь чувство успокоенности за судьбу героев и особеннно Сашки, судьба которого так напоминает начало судьбы художника, тоже родившегося в Виннице от случайной связи матери, но давшего начало сюжету книжки Дины Рубиной.
    Почитайте рассказ о людях на старом балконе, и получите удовольствие, какое получил я.
    С.Т.

Последние поступления

Кто сейчас на сайте?

Николаенко Никита   Тубольцев Юрий  

Посетители

  • Пользователей на сайте: 2
  • Пользователей не на сайте: 2,296
  • Гостей: 374