Аимин Алексей


О Геннадии Темине я впервые услышал в начале 2000-х от Веры Ивановны Зубаревой. Вернее, мне дали почитать ее воспоминания об этом человеке. В папочке была и фотография Геннадия Темина, по которой я сразу же его узнал. Переехав в Лугу в конце 70-х, я жил в деревянном доме на Большой Заречной. На той же улице жил и он. Потому мы и сталкивались то в магазине, который в советские времена назывался по его номеру „тройкой“, то просто на улице.


Геннадий Темин был небольшого роста, одевался не броско, но его выделяли цепкий, оценивающий и одновременно доброжелательный взгляд сквозь роговые очки и академическая бородка. И все-таки было заметно, что он как бы сам в себе, отстранен от людей. В то время Геннадий Темин уже писал и стихи и прозу, но я даже не догадывался об этом. А он, возможно, проходя мимо нас, складывал простые, но чувственные строки, посвященные жене и сыну, самому себе, лужанам и всему миру:

 

Снова дождик. Душа заболела.

Плащ на плечи – бегу звонить.

Видно мне, как уставшее тело

Вспоминает забытую прыть.

 

И всего-то на две минуты

Эти дальние голоса –

С Божьим светом, с теплом и уютом

Успевают так много сказать.

 

А обратно иду – мальчик встречный,

У моста поравнявшись со мной,

Вдруг сказал: „На Большой Заречной

Вы один вот с такой бородой“.

 

Написано просто, без претензий на изысканность слога и утонченность. Но трогательно и в хорошем смысле сентиментально. А самое удивительное, что писал эти стихи человек, отсидевший в тюрьмах и лагерях 23 года, имевший смертный приговор Военного трибунала и осужденный на общий срок 185 лет. И это во времена СССР!
Геннадий Темин стал обладателем этого страшного и уникального лагерного „рекорда“. Он получил в лагерях инвалидность, Сломали его судьбу, но не сломили волю. Он валил лес, ходил в забой, мыл золото, делал мебель при трех советских правителях – Сталине, Хрущеве и Брежневе.

Когда читаешь прозу Темина, пробегает мороз по коже. Нет, это не Солженицын и не Шаламов. Это совсем другое. Темин без каких-либо философских рассуждений, без наскоков на власть показал жизнь тех, кто попал в эту страшную человеческую мясорубку:

Около тысячи заключенных пригнали в осеннюю тундру. Далеко-далеко, на фоне голубого неба виден Уральский хребет. А ощущение – будто все мы попали под стеклянный колпак. Голоса стали глухими... Так бывает, когда проснешься и видишь, что выпал глубокий снег.

С первой судимостью... Как мне быть, Господи?! Забьют и похоронят... Север – голубая могила. На каждом лице можно прочитать: „Ты умри сегодня, а я завтра...“ Прости меня, мама, что я посчитал себя взрослым и сделал самостоятельный шаг. Здесь никто не думает, как остаться человеком. Выжить бы. Еще на Ярославской пересылке громко говорил всем Иван Самара: „Бегите здесь!.. Увезут на Север – оттуда не уйдешь. Там смерть хозяйничает...“

"А песню-то все знали... Даже любили петь ее... Заболеешь, братишка, цингою, И осыплются зубы твои...“


Это было только начало. Тогда он, 17-летний, еще не знал, что ждут его впереди два десятка лет издевательств и унижений. Но нет, не сломался, хотя столько побоев получил, что хватило бы на целый взвод, а может, и на роту. Оттуда, из своего страшного прошлого, он вынес эти строки, звучащие как заповедь:

  Толкайте в навозную жижу,

Кормите отбросами дня,

Но если я сам не унижусь,

Никто не унизит меня.

 

Этот человек не совершил чего-то особенно выдающегося, но вся его жизнь может служить примером борьбы за нравственную свободу, свободу духа, в которой он победил, не потеряв лица, сохранив любовь к жизни, веру в людей и Бога. 

Геннадий Темин родился в деревне в Ярославской области в 1927 году.

„В непогожий день, когда снежный буран гулял по деревне, да гриву февральскую почесывал об изгородь, да слегка повизгивал, в крайней избе от пруда родился мальчик. Приняла его бабка Евдокия, наложила своей старшей дочери Парасковье на голову влажное полотенце и встала на колени пред иконою помолиться Господу Богу. Сквозь муть непогоды да через двойные промерзшие рамы с трудом проходил звон колокольный. В Пречистой звонили к заутрене. Городской человек мог бы подумать, что где-то в замутившихся полях матушки России заплуталась тройка звонкоголосая. И как во всех избах во все века за теплой печкой стрекотал сверчок. Странный ребенок явился этому холодному и непонятному миру. Даже знахарку позвали... Голова-то у мальчика клином была... Разгладила бабка и сказала: – Ничего... все трудности раздвинет... А мальчик лежит, смотрит спокойными глазками на сосновые стены избы... Никто ему не объяснял, в какой век и в какой стране он родился. Лиловым молчанием был окружен мальчик. Лишь дожди осенние да ветры косматые долгими ночами шептали ему речи непонятные, сверчок рассказывал о своем житье-бытье“.

Гена был оставлен на попечение бабушки – мать вскоре уехала в Ярославль на заработки. Забрала она его к себе только в 1935 году – надо было идти в школу. Семь классов окончил прямо перед войной. А дальше – завод. В 14 лет он уже стоял у станка, штамповал стабилизаторы к минам. Трудились по 12 часов и почти без выходных. Не успел Геннадий погулять с девушками, не до того было. Так уж вышло, что с голодухи украли они с другом на вокзале то ли сумку с продуктами, то ли чемодан у какого-то командировочного. Поймали их почти сразу. Геннадий взял все на себя, за что и получил 10 лет заключения. Этот случай он не любил вспоминать. Но несоразмерность наказания почувствовал сразу, ведь нетронутую сумку вернули хозяину, а сам он сразу же во всем сознался. Да и возраст только-только подошел к 18, и еще не видел он по сути никакой жизни. Тяжко ему было…

Два года в Инте на Печоре работал на литейном производстве. Там и совершил он свой первый побег. Срок сразу же удвоился. Отправили в Устьвымлаг на лесоповал. Оттуда второй побег – еще довесок в 10 лет. Побегов было много, по книге воспоминаний их трудно сосчитать, где-то около 15. Бежал Темин от безысходности, от голода, от ужасной действительности, унижений и тоски. Люди умирали на его глазах, многие так и не узнали, в чем их обвиняют:


„Мужчин было около семи тысяч. Большинство прибалты. Народ восприимчивый и для таких условий слишком слабый. Морозы большие, месяцев шесть общих работ - и дистрофик. Этапы шли один за другим. Приходили целые эшелоны еще не судимых. Так, похватали, загнали в вагоны – и на Север. Здесь разберутся. Был слух, что одного якобы освободили. Мол, невиновный попался. Несудимые находились вместе с нами, на тех же условиях. Не помню дня, чтоб не умер кто-нибудь. Истощение. Простуда. Редко кто умел постоять за себя. Большинство пошевелят губами и затихают“.



После второго побега Геннадий Темин был отправлен на самый край – в Магадан на Колыму. Но уже через два месяца по прибытии на место он совершил третий побег, отчаянный, с нападением на охранника и похищением оружия – нагана. Возвратился сам, поняв бесполезность затеянного:


„Я вернулся из сопок в поселок, чтоб умереть. Патронов у меня не осталось. Наган бросил и пришел. Пусть... В сопках росомаха слопает, а эти хоть матери сообщат... Будет знать старушка, где я успокоился.

Федя Цыган и Чуб поприветствовали меня прикладом в голову. Это оперативники, из группы захвата. Специалисты по беглецам. Притащили в дивизион, раздели до кальсон. (Я не обижаюсь. У нас драка всю жизнь. Мы – их, они – нас.)

Прежде всего решили погреться: стали подкидывать меня с таким расчетом, чтоб посадить копчиком на пол. Говорят, что обрываются легкие и печень. Я на лету изворачивался и ударялся бедром. Тогда с помощью других вытянули мои ноги и прыгали на коленки, чтоб сломать. Потом за ноги и на улицу. Пинали, царапали. Опять затащили в помещение. Федя сунул в печку кочергу. А пока нагреется, чтоб не терять времени, стал хлестать мою спину плетью... Потом ногами зажал голову и полосовал по центру головы. Когда смолили кочергой, вроде больно не было. Запах только нехороший. Всего больней пинки в почки. Особенно когда полежишь и начинают снова. Дыхание перехватывает. И еще очень неприятно, когда намотали на голову полотенце и стали закручивать палкой, сжимая череп. Я не кричал. Мне казалось, что из глаз идет кровь. Один раз я сумел вскочить, бросился на Федю с криком: „А-а-а-а!..“ Но ударом кулака был сбит. И опять потасовка. Удивительней всего не мастерство истязаний (я до этого был знаком с подобным), а то, что я не терял сознание. Видимо, Судьба моя знала, что я останусь жив, и велела запомнить все приемы. Только зачем? Чтоб рассказать? Сам-то я не способен на подобное…“


Самое страшное Темин пережил в начале пятидесятых. В сентябре 1951 года по приговору Военного трибунала он был приговорен к расстрелу по трем пунктам ст. 58 УК РСФСР за контрреволюционное вооруженное восстание. До утверждения приговора в Москве его поместили в камеру смертников на 215 суток. Их было двое, приговоренных. Темин заболел, лечить его никто не собирался.

„Появились насекомые – вши. Много... Заболела грудь. Опухли ноги. Пальцем надавишь на опухоль – ямка, как на дырявом мяче. Цинга. Стали просить воров. Они хоть и доходяги, но к ним ходил врач. И здесь по-хорошему не получилось. Опять голодовка. Голодовка действовала на прокурора отлично. Пришел врач. Осмотрел. По двадцать кубиков ввел аскорбинки. Здорово! Ноги разогнулись. Дышать стало легче. На другой день еще по пятнадцать, а на третий по десять кубиков. Я снова стал ходить ночами по диагонали камеры. Три шага сюда – три обратно. Ну можно же делать добрые дела. Три укола – и смертник на ногах. Стыдно и умирать-то лежа. Тогда я еще петушился. „Человек звучит гордо...“ Эх ты, подстрекатель пролетарский. Сам-то всю жизнь боялся.

На стене, на протесанных бревнах, мы рисовали календарь на каждый месяц. Наступила 215-я ночь. А мы будто провалились в сон. Дошли мы, конечно, дальше некуда. Вместо кожи на теле желтая мешковина. Правда, значения этому мы не придавали. Привыкли видеть друг друга такими. В нашем мире все такие. На ногах еще держались. Я еще ходил по камере и писал на стенке стихи“.



 

26 апреля 1952 г. Темину был зачитан приговор. Военная коллегия Верховного суда опротестовала смертную казнь и заменила ее 25-ю годами исправительно-трудовых лагерей. Протест прокурора был отклонен Шверником. Так Темин получил статус политзаключенного и оказался в штрафной спецзоне на прииске „Штурмовой“. Там работал на шахтах по добыче золота. Зимой высыпали в отвал золотоносную породу, летом ее промывали. Сюда, на прииск, и пришла долгожданная весть о смерти Сталина. Вскоре объявили об амнистии, но только для воров и хулиганов. Хотя и для остальных наступило послабление: разрешили отращивать волосы, улучшилось питание, стали давать на руки деньги, их можно было потратить в лагерном ларьке на папиросы, махорку, хлеб и сахар.

Темин начал писать. Записывал мысли, случаи, которые происходили на его глазах, людские судьбы. Он не заводил друзей: никому из заключенных неведомо, что с ним может произойти через месяц, неделю и даже час: „Идет Юрка... Брови сдвинуты. Он погрузился в себя, как подводная лодка в мутную воду. Хочется Юрке заглянуть в будущее. Что там поджидает? Но нет, будущего не раздвинуть Юрке, не посмотреть. И рада бы судьба рассказать, что ровно через сто дней по прибытии на место поставят его на выкатке леса бригадиром и чернобровый парень возле конторы оглушит Юрку обухом топора, а когда Юрка упадет, отрубит ему голову. Что поделать, нет у человека связи с будущим: языки разные, не поговоришь. Соберутся зэки возле мертвого тела, кто-то скажет: «Вот и все. Отгулял вороной...“

 Все чаще Темин начал задумываться о смысле жизни, о судьбе, предписанной свыше. За первые десять лет отсидки он уже десять раз мог погибнуть в конфликтах с уголовными авторитетами, при побегах, в завалах в шахте. А еще смертная казнь каким-то чудом его обошла. Не однажды он был на волосок от смерти:

„Теперь-то голова седая... А седые головы иначе думают... Рыцарские турниры не в моде. Отчаяние охрипло... А вот следы моего Безрассудства... Здесь Смерть отскочила в сторону и недовольно фыркнула: „Дурак какой-то, меченый!..“

А на этой тропе... В трех метрах... и целиться не надо... Хорошо вижу лицо оперативника. Он загнал патрон в ствол карабина и чуть вспружинил руки. На мгновение задумался, как бы надольше запечатлеть меня живым. Мы смотрели в глаза друг другу. Я понимал, что это мой конец. „Боже! Как рано и нелепо! Останови его, Господи! Не дай ему убить меня!“

Лицо оперативника обмякло, глаза притихли... и он заговорил сам с собой: „Да что это я... все убиваю, убиваю... Дай оставлю для памяти одного... и что это со мной?..“

Он повесил карабин на плечо и велел мне идти по тропе в сторону лагеря. Я еще ожидал выстрела в спину, еще думал: „Не передумал бы“, но оперативник стал высвистывать песню: „Запомнил я Ванинский порт...“


Темин честно работал, не отлынивал, никого никогда не предавал. Его уважали и заключенные и охранники. Он был честным перед самим собой: „Если в темноте возьмешь себе кусок побольше, изведешься потом. Не пойдет на пользу. Это понимание – самый верный курс остаться живым. Это непреклонная закономерность. Кто берет себе меньший кусок, умирая с голоду, знает это. Знает прилив сил и тихое внутреннее торжество победы над собой. Лучше всех об этом знал ХРИСТОС“.

Однако десять лет лагерей сделали Темина инвалидом в неполные 30 лет. В 1956 году его актируют с Северлага на материк. Сначала он был отправлен в Озерлаг (Иркутская область), затем в Сиблаг. Потом были лагеря Кемеровской области, Тайшет,  Краслаг, и уже в 1958 году его этапируют в Киров. Оттуда через год Темин попадает в Мордовию, в лагерь для «политических». Практически он прошел половину зон, существовавших тогда в СССР. Такое перемещение по лагерям принесло Темину массу впечатлений. Например, в Озерлаге в 1957 году он встретил Колю Культяпого:

„Этот Коля взял в правую руку капсюль с коротким шнуром, зажал в кулаке и поджег шнур. Кулак разлетелся по сторонам. А почему он это сделал, вот его объяснение:

–  Я работал на прииске. Мыл золото. Сроку у меня было пять лет. Меня возмущало то, что я добываю золото, а эти морды с партийными билетами ничего не делают и проносят перед нами холеные рожи свои, кутаясь в дорогие меха. А мне хлеба не вдоволь. Исправить положение не в моих силах. Возникну – раздавят. Нас много, но мы разрознены. Решил взорвать руку. Дали за членовредительство и за лагерный саботаж двадцать пять лет. Сколько проживу, столько и ладно, но работать на дармоедов не буду. Мне думается, что коммунисты надолго оседлали Россию. Я не вижу просвета. Может, в конце моей жизни поймут люди, что партия – это кишащая насекомыми рубашка, одетая вождями на тело России... Поймут, содрогнутся и бросят рубашку в огонь“.

Руководство в лагерях постоянно вело агитационную работу. Как бы ни казалось это сегодня наивным, но там проводились политинформации, приглашались лекторы, убеждавшие заключенных, что они живут в самой свободной стране в мире, и даже приводили какие-то яркие примеры, якобы доказывающие это. Приносило ли это какой-то результат? Вряд ли. В зоне своих лекторов хватало. Да и судьбы осужденных говорили об обратном:

„Чаще всего моими друзьями были террористы. Толик Семенов убил из ружья председателя колхоза. Петя Виноградов с Иваном Калинкиным расстреляли президиум собрания в своей деревне. Юра Верещагин покушался на министра Татарии... Надежные все. С такими можно идти в побег – не съедят“.

В лагере для политзаключенных Темин как будто попал в новый мир. Условия: полосатая одежда, два письма в месяц, одно свидание в год; ларек на три рубля в месяц (папиросы, мыло, зубная щетка). Одновременно с Теминым там отбывали наказание Э. Кузнецов, В. Осипов, О. Шахматов, А. Уманский, Б. Вайль, А. Синявский. Общение с этими незаурядными людьми не могло не отразиться на мировоззрении Темина. В лагере была библиотека, можно было хоть как-то наверстать упущенное. Темин вновь обратился к творчеству, но это было уже намного серьезнее.

 

О боли может каждый говорить...

Есть боль души. Есть боль живого тела.

Есть боль, которая давно уж отболела,

Но все же о себе напомнить норовит.

Одну лечил я... Третью усмирял.

Желудочную боль глушу щепоткой соды.

Но та, которую я людям причинял,

Болит по памяти... болит и не проходит.

 
Стихи были жгучими, мучительными. Помогала Темину вера в Бога и надежда на то, что когда-нибудь он все-таки выйдет на свободу. При генсеке Брежневе режим в лагерях стал еще лояльнее. Заключенные массово писали прошения о помиловании или пересмотре дел. И были случаи, когда эти просьбы удовлетворялись. Темин с тоской и внутренней радостью за счастливчиков смотрел им вслед:


Сошли на берег вы, сошли...

А нас еще несет куда-то...

Хотя бы горсть родной земли...

Одну бы горсточку, ребята.

Не в святости тут дело, не в тепле...

Хочу втихую, за бараком,

Впервые, может, на родной земле

Вздохнуть и от души поплакать.

 Сам Темин получил девять отказов о пересмотре дела. Но вера и надежда не покидали его:

 
Жизнь моя – голова на плахе

Штрафняки. Зуры. Буры. Трюм…

Дай мне Бог износить все рубахи

И хотя бы один костюм.

И еще появилась новая поддержка – любовь. Это было как чудо. В свои 38 лет Темин еще не знал женщин. В 1965 году по переписке он знакомится с Ниной – своей будущей женой. Вскоре с поддельной справкой о супружестве она приехала к нему. Темина уважали, и начальство, прекрасно зная его личное дело, закрыло на эту подделку глаза. „Молодоженам“ дали трехсуточное свидание. Темин был счастлив: появился человек, которому он нужен, женщина, которая будет ждать и так же верить в его освобождение, как и он. И судьба повернулась к нему лицом. В 1968 году в колонию приезжает коллегия суда Военного трибунала, постановившего для Г.М. Темина „срок наказания сократить до отсиженного“ (23 года лагерей и тюрем).

Нина жила в Ленинграде. Темину нельзя было там жить, и он поселяется в Луге, в заречной части. Супруги приезжали друг к другу, Нина Леонидовна летом, Геннадий зимой. У них родился сын. Темин любил эту женщину, единственную на всю его жизнь. Он писал ей посвящения:

 Нет ночи, чтоб не снилась зона.

Есть ноша – мне не по плечу.

А ты мой куст, густой, зеленый,

В тебе я спрятаться хочу.

 
По воспоминаниям Веры Зубаревой, знавшей Темина, жил он очень бедно:

„Какая боль – его страдания и бедность! Видимо, таков удел людей, любящих этот мир так по-детски чисто. Пиросмани умер в нищете, под лестницей... Темин в конце двадцатого века с головокружением и сломанными ребрами должен лезть на крышу, чтобы чистить дымоход, – печка дымит... Долго ли еще будет гореть его Печка?“

Темин и сам об этом думал:

 

Срок сам себе не назначу,

Пусть успокоится плоть.

И ничего я не спрячу,

Знает об этом Господь.

 

Жить было трудно и просто,

Жил бы еще… Только вот

Копоти много на звездах

Вижу который уж год.

 

Губы замрут с теплой речью…

Нужен тогда буду всем.

Луга. Большая Заречная.

Дом номер семьдесят семь.

 

Лет пять назад я заходил в этот полуразрушенный дом на пять семей, где он жил в крошечной квартирке: кухонька с дровяной плитой от силы четыре квадратных метра и комнатка с небольшой печкой – метров десять. Сейчас уже трудно восстановить этот период жизни Темина. Как и все „стопервенники“, он ни с кем не откровенничал, лишь несколько самых близких людей знали о всех перипетиях его судьбы. Остались только небольшие зарисовки и стихи о лужском периоде его жизни, но и они могут рассказать многое.

 Весна

 В саду у меня четыре яблони и одна – в душе. И все они цветут. Ну до чего хорошо! И день-то сегодня как праздник.

Смотрю на яблоню, и другого не скажешь: да это же восторг Природы! Я уж не говорю о пчелках. Такие важные и сердитые мордашки. А как сказать им, что я их люблю?

Весна!

Не последняя ли? Мир, я не хочу расставаться с тобою!

Я еще не налюбовался твоей Красотой, правильностью твоей. Не могу не восхищаться твоим устройством!

Как дворец голубой,

На земле день стоит.

 Только зачем радиола в Заречном парке? И песни такие, будто грабят кого-то. Не слышно, о чем птицы поют. И журавлей только глазами найти можно. Песня заглушает все. Песня – от людей. Зачем же всем навязывать одну песню? А эта яблоня только выпускает из своих зеленых кулачков розовые бутоны...

Мир, ты радость и благодать для тех, кто видит тебя! Кто от тебя ничего не требует...

А Луга моя, как всегда весной, сиреневая, ликующая.

 На косогоре

А летом, в июле месяце, что делается в лужском лесу! Лежишь на косогоре и...

Я иногда закрываю глаза, чтоб вдоволь насладиться тем, что слышу; а потом лишь как дополнение применяю зрение. Все знают, как шумят сосны, как поют в эти дни птицы и какое на землю льется солнце. Какие на полках неба облака. А липа расцветшая, как вышедшая из реки девушка, выжимает медовые кудри и чему-то стыдливо улыбается. Воздух пропах медом. Гудит пчела. Мир прядет красоту – тонкую, чистую, неповторимую.

Я не боюсь, что красота мира, как черемуха весенняя, осыплется, что кто-то возьмет под уздцы лето и уведет в другие леса... Нет, никто не насыплет в карманы шелеста и не подрубит красоту, не завалит: прекрасное не имеет корня, красоте не страшна ни засуха, ни сырость. И мудрые греки, и троглодиты любовались звездным небом. И египетские жрецы молчаливо стояли перед лицом Вселенной, не имея сил высказаться.

И мы смотрим и не насмотримся. Бывает такое пробуждение, что я не знаю, как справиться с парусами чувств, с зарницами мысли. Да разве можно сравнить все это с осязаемым богатством? В такие минуты я, как раненый, лежу на солнечном косогоре и шепчу лесу: „Боже, за что так много мне одному? Дай возможность поделиться с людьми... иначе еще мгновение, и я стану лесным фонтаном...“


Жизнь! Жизнь – это слово открылось мне.

 Вечно прекрасная, юная,

Счастье твое не в числе...

Сказок не надо выдумывать.

Сказок полно на Земле.


И по какому-то недоразумению не превратившись в фонтан, я спускаюсь с косогора. На широкой поляне – добродушные няни и много-много ребятишек. От одного вида, от разноцветья одежды переполнен мой душеём. Большинство из них – мои знакомые и друзья. Две недели назад была у нас первая встреча. Сначала детишки приняли меня за цыгана. Окружили. Сережа – как мне показалось, самый задиристый – потребовал документы. Показал ему паспорт. Посмотрели, как будто понимая, и возвратили: „Нет, не цыган“.

– А где вы живете? – спросила девочка-подсолнух, когда мы сели на травку.

– За этим лесом, на топком болоте, – ответил я.

– А что вы там делаете?

– Да как это – что? Посреди болота, в том месте, где кричит выпь, стоит моя избушка, заросшая осокой. А когда наступает ночь, когда все дети ложатся спать, я посылаю им сны.

На этих словах я замолчал и с тревогой ждал: поверят ли? Вдруг один мальчик обхватил мою шею ручонками и, плача, сказал:

– Дяденька, пусть сегодня приснится мне моя бабушка!

– Пусть! – твердо ответил я.

И когда уходил я от детишек, то еще раз напомнил моему юному другу:

– Спи спокойно. Твоя бабушка сегодня приснится тебе.

                        


В начале 90-х Темин уезжает в Санкт-Петербург и воссоединяется с семьей. Его воспоминания были изданы в 1995 году. Свою книгу он назвал «В тени закона». И хотя после освобождения прошло почти 20 лет, воспоминания в ней очень точны и эмоциональны. Часть из них он написал еще в лагере.

 Человек видел в жизни мало хорошего, но он ее любил такой, какая она есть. Он не озлобился, не искал виновных, понимал, что это судьба и все эти испытания – проверка его самого на прочность. И он выдержал. Вера спасла его. Когда Военный трибунал в 1968 году рассматривал дело Темина, последним вопросом было: „Верите ли вы в Бога?“ Его утвердительный ответ, возможно, и стал решающим в принятии положительного решения. Все годы после освобождения он просто жил, впитывая то, что жизнь ему еще могла дать.


Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться
  • Уважаемый Алексей!
    Спасибо за напоминание о жизни Геннадия Темина и об этом страном времени. Я помню его достаточно хорошо. Многие мои родственниеи сидели по пресловутой ст. 58, а отец так и умер в тюрьме. Нету прощения той власти, которая обрекла народ на моральное и физическое уничтожение, первой жертвой которого (на генетическом уровне) стала интеллигенция.
    Сандро

  • На комсомольском собрании обсуждалось поведение трех старшекурсников - комсомольцев, которые устроили дебош в знаменитой московской "Узбечке".
    Отчисление из рядов Комсомола - это автоматическое отчисление из института в то далекое время.
    Двое из них как-то невнятно оправдывались, а третий занял внимание публики на пятнадцать минут. Он был из Ташкента. Он рассказывал о своем деде-первом комсомольце далекого Узбекистана, о его боевых заслугах в борьбе с басмачами . Он говорил о том. как ему стыдно будет смотреть в глаза деду и т.д и т.д. Короче, у меня -первокурсницы ,комсорга группы, не поднялась рука голосовать за его отчисление из рядов ВЛКСМ. Он убедил своим красноречием аудиторию, тем, что мы потеряем из своего ряда преданного комсомольца. Только ему был вынесен строгий выговор. Вот тогда-то я поняла ,что можно манипулировать публикой.
    Кого-то отчислили из института ,а кого-то нет, хотя вина троих была одинаковая.
    В случае с Теминым на суде произошла почти такая же история: ОДИН ( ХОРОШИЙ) на фоне остальных.

  • В 60-годы мне довелось жить на Колыме. И хорошо помню бесчисленное множество публикаций в местных СМИ и по местному радио по поводу диспропорции сложившейся в золотодобывающей промышленности Главного Валютного цеха страны, в результате чего на каждого непосредственно занятого в горнорудной промышленности стало приходиться 6 «нахлебников». Начались реорганизации предприятий, массовые увольнения работников и даже задержки зарплат. Началась разгрузка лагерей, пошли слухи, что в Магаданскую область прекращают этапировать заключенных с материка, из-за больших затрат на их содержание, и что большая часть лагерей системы исполнения наказаний в Магаданской области будет попросту ликвидирована.
    Валерий

  • Не в 1968 году, а буквально несколькими годами позже по окончании физтеха Харьковского университета наряду с целой группой своих однокурсников я получили распределение в Сухумский физико-технический институт, появившегося там в 1945 году при самом активном участии и содействии советского наркома Л.П. Берия для интернированных из нацистской Германии ученых-физиков. И сразу же познакомился с парнем заметно постарше меня, окончившим в тот же год МИФИ. Оказалось, что до поступления в МИФИ он успел окончить среднетехническое военное училище (они в то время за редким исключением все были средними, не “высшими”) и прослужить несколько лет на офицерской должности в армии. Сразу же, поняв что допустил ошибку в выборе профессии, стал подавать рапорты на увольнение. Но не тут-то было. Рапорты его, не читая, старшие начальники выбрасывали в мусорное ведро. Но когда замполиту доложили, что в своей комнате в офицерскрм общежитии он повесил икону и прочую религиозную атрибутику, его уволили из армии в 24 часа! После чего он сразу же благополучно поступил в престижный МИФИ и спустя 6 лет с отличием окончил теоретическое отделение уже не помню какого факультета этого элитного московского вуза.
    Что до пустых, заброшенных и разрушенных церквей, то в СССР это действительно было так. Но не везде. В Западной и Центральной Украине, в Беларуси церкви не разрушали. Именно поэтому на тех территориях действовало едва ли не 99.9% всех приходов… Московского (?) Патриархата РПЦ. А там, где ныне недавние воинствующие атеисты корчат усердно из себя богомольных и делают попытки воссоздать русский мир, действительно церкви и прихожан можно было в советское время пересчитать по пальцам.

    С уважением, Валерий

  • Большое спасибо. Вы меня поодержали в том, что не остановились на прочитанном и сами стали искать ответы на возникшие вопросы. Так и хочется банально высказаться: Мы с тобой одной крови!
    Людей стремящихся постигнуть истину уважал, уважаю и буду уважать.
    Удачи нам в этом нелегком деле.

  • Писать такое для меня сложно из моральных соображений. В основном мое творчество направлено на то, чтобы люди получали какое-то удовольствие от прочитанного, чтобы у них улучшалось настроение. А здесь страшное напоминание, чужая боль, которую люди невольно примеривают на себя.
    Даже как-то иногда хочется извиниться, что вот мол лезу к вам со своим...
    Но в то же время, пройти мимо этого я не смог, и в повествовании, на мой взгляд, все же есть жизнеутверждающее начало: человек может преодолеть все обстоятельства - надо просто сильно любить жизнь.
    В ваших сказках ведь это тоже есть. Только не так трагично.
    Спасибо.

  • Вот и описание заседания Верховного суда. Спасибо, Валерий, за "блюдечко с голубой каемочкой".
    "И суд ушел на совещание. Мужики за моей спиной говорили, что меня освободят. Этому помог сам Скрябышев. Он рассердил судью. Настроил против себя. Вот если бы хвалил усердно, то суд мог бы еще на год отложить дело."
    1968 год. Пустые ,заброшенные, разрушенные церкви. Церкви, мечети и др. переделаны в музеи,склады, школы. Прихожан в редких действующих церквях -пересчитать на пальцах. Воинствующий атеизм во всех учреждениях и учебных заведениях.Бассейн вместо главной церкви страны. Такое отношение к любому вероисповеданию по всему СССР. Искренне верующий человек в обществе воспринимался как атавизм.
    Темин - сильный психолог. Он знает как власть относится к верующим, как к выдавленным из общества элементам, никчемных в этой жизни. "Чаще всего моими друзьями были террористы".Он давно уяснил себе :"У нас драка всю жизнь. Мы – их, они – нас." Когда пересматривали дело ,то он и использовал и этот аргумент: мол, все, я иду к Богу, я - безопасный. На что власть и среагировала. Сказался человеческий фактор.
    Вот я для себя и уяснила-почему было положительное решение суда при утвердительном ответе Темина. Вот почему и задала этот вопрос.

  • Дорогой Алексей, удживили, заворожили и, наполнили душу такой страшной болью, что просто невозможно поверить в такое... Как, каким образом мог выжить человек в этой мясорубке отлаженной коммунистами, и спущенной на поток... Ужас, леденящий кровь... Спасибо Алексей, за отлично написанный очерк о НАСТОЯЩЕМ ЧЕЛОВЕКЕ - ГЕННАДИИ ТЁМИНЕ!
    С искренним обожанием - Ариша.

  • Повеяло фальшью в угоду новому ветру, потому и стал искать описание заседания трибунала у самого Геннадия Темина

  • Аимин Алексей:

    “Вера спасла его. Когда Военный трибунал в 1968 году рассматривал дело Темина, последним вопросом было: „Верите ли вы в Бога?“ Его утвердительный ответ, возможно, и стал решающим в принятии положительного решения. Все годы после освобождения он просто жил, впитывая то, что жизнь ему еще могла дать”…

    Талейсник Семен:

    “Не убеждён только в истинности высказывания Тёмина на суде о том, что ему помогала выжить вера, как причина его освобождения... Уж как-то это притянуто в угоду меняющегося отношения в стране к Православию. Но, возможно, что так оно и было”…


    Темин Геннадий:

    “ …Шестого сентября приехал мой трибунал. Один из заключенных сказал мне, что видел сон к моей свободе. Я понял, что он меня подбадривал. Судья и прокурор — полковники…

    — Почему так много у вас лагерных судимостей?
    — Да я и сам, когда начинаю просматривать свою жизнь, удивляюсь.
    Я всегда чувствовал себя заряженным ружьем и говорил иногда: «Осторожно, заряжено...» Но мне всегда отвечали, что они не таких видали. Хотя пустяков нет в жизни, но я заводился. Ужас как не люблю, когда меня окружают со сжатыми кулаками. Моментально на моих руках вырастают когти. Я и в школе любил драться после уроков.
    Я всегда боялся потерять веру в Человека окончательно. Не дай Бог не видеть мне хороших людей! Пред вами мое личное дело. Это почти вся моя жизнь в ваших руках. Там должны быть всякие пометки и постановления. Я не отрицаю свои преступления. Они очевидны. Но посмотрите, там нет подлости. За себя любил я заступаться, любил сдачи дать, но пощады никогда не просил.
    И в последнем слове, на Колыме, я рассказал, что привело меня на скамью подсудимых... я показал, что творилось в лагерях. Ну кто за меня заступится, если я не стану уворачиваться от пинков? Я знал, что меня приговорят к расстрелу, но просил не за себя, а за тех, кого вынуждали сопротивляться.
    Сегодня приходят сюда за такое же преступление со сроком пятнадцать лет. Я не говорю, что им мало дали... Я говорю, что у меня слишком много этого материала. Я ждал этой минуты... От вас зависит, быть мне завтра на свободе или не быть. Весь день я молю Бога: «Смягчи, Господи, сердце начальника отряда... Вдохни Доброту в сердце судьи и прокурора!»
    — А вы что... в Бога верите?
    — Маленько я верил всегда, а в прошлом году узнал точно, что Господь всегда есть.
    И суд ушел на совещание. Мужики за моей спиной говорили, что меня освободят. Этому помог сам Скрябышев. Он рассердил судью. Настроил против себя. Вот если бы хвалил усердно, то суд мог бы еще на год отложить дело.
    Минут через семь судьи вышли из совещательной комнаты. Судья был непроницаем. Один из сержантов очень приветливо смотрел на меня. Судья не стал читать решение суда, а просто сказал:
    — Срок наказания сократить до отсиженного... - Темин Геннадий, «СЛАВА БОГУ!»

  • Как ни странно Семен, но такое жанровое разнообразие мне и помогает и мешает. И читатели в разные стороны тянут - пиши это, нет пиши это. Издателей такое разнообразие абсолютно не устраивает - нужна серийность и само-собой постоянный читатель.
    Спасибо за оценку. Относительно веры могу сказать только одно - Темин, живя в Луге, был постоянным прихожаниным, а Вера Зубарева упомянутая в начале очерка - редактор газеты "Православная Луга".
    Относительно вторых рук тоже соглашусь, но это уже из коментов.
    Еще раз спасибо.

  • Да, скорее всего это очерк. Я просто неправильно сореинтировался в определении. И про фразу все правильно, я уже сам про это думал.
    Спасибо за внимательное прочтение и замечания, ну и за оценку.

  • Уважаемый г.Аимин, я тоже как и предыдущие читатели под большим впечатлением от прочитанного. Жизнь и судьба Темина -потрясающа, а герой очерка напомнил по мужеству героев Дж.Лондона, в рассказах о Клондайке.
    Но появился вопрос- это Публицистика или Очерк?
    И во 2 абзаце "его выделяли цепкий, оценивающий и одновременно доброжелательный взгляд" не противоречит ли первая часть фразы "доброжелательности"?
    Стася.

  • перенесенное людям, задача не из лёгких. Надо было ещё суметь так описывать, чтобы строки рассказа о Тёмине сливались или являлись продожением его личных воспоминаний. А вкрапление поэтических строк очень плавны и естественны.
    Аимин не только весельчаке, балагур, остряк автор стихов, афоризмов и мудрых мыслей,графоман, наконец, но он ещё и Писатель.
    И я хочу отметиь именно эту черту его таланта и творчества в описании трагедии совейтского (по Высоцкому) заключённого. Это дополнение и Шаламова, и Солженицына и Гинзбург в её "Крутом маршруте", и многих других авторов, раскрывших страшную трагическую картину сталинских лагерей.
    Не убеждён только в истинности высказывания Тёмина на суде о том, что ему помогала выжить вера, как причина его освобождения... Уж как-то это притянуто в угоду меняющегося отношения в стране к Православию. Но, возможно, что так оно и было. И ещё одна фраза мне кажется неточной, о том, что Ваши сведения о Темине Вы получали из первых рук. Не из первых, а из уст и воспоминаний людей, знавших его, т.е. - вторых... Только его записи - это из первых рук.
    Отличный очерк и я его с интересом и пользой для себя прочитал, так как Вы меня познакомили с необычным человеком необычной судьбы. Это сценарий потрясающего детектива для хорошего режиссёра...

  • Алексей Аимин в этом очерке открылся мне с новой творческой стороны. Незаурядной. Так описать историю талантливого ЗЭКа, не узнавшего жизнь, не знавшего женщин дл зрелого возраста, ужественно перенесшего муки ГУЛАГа, его произвол и издевательства, побои, не теряясознание для того, чтобы потом рассказаь всё

  • Замечательный материал. И "ЧТО" и "КАК". Все ТАК!
    Валерия, не пора ли добавить материал в рубрику "Избранное"?

  • Спасибо Айша. Вы очень правильно поняли, что мне хоть и не приходилось лично общаться с этим человеком, но информацию о нем я имел из первых рук. При посещении его дома даже удалось пообщаться с той мразью, что его унижала и издевалась над ним - его соседями. Как говорится - почувствуйте разницу.
    Я дважды прочел его книгу с перерывом в пять лет, первый раз в печатном варианте - дали на неделю, а потом в электронном. Сначала было впечатление, а потом переосмысление. Все это помогло понять Темина, может даже больше, чем тем кто был с ним знаком.
    Относительно Бога, это мнение самого Темина, просто иногда приходилось в свой рассказ включать его мысли и умозаключения, так как цитирований и так в моем повествовании предостаточно.
    Еще раз спасибо за оценку.

  • Пронзительная работа. Уметь так выбрать информацию и так преподать - это "высший пилотаж". Чтобы чувствовать Личность ,надо быть самому Личностью.
    Человек обладал ,мне так показалось, некими способностями ( возможно , и гипнотическими, имея сильную волю ), даром- любить жизнь, и понимал свое предназначение-" Видимо, Судьба моя знала, что я останусь жив, и велела запомнить все приемы. Только зачем? Чтоб рассказать? Сам-то я не способен на подобное…“ Написана книга.
    Вопрос к Вам по следующему отрывку:
    "Когда Военный трибунал в 1968 году рассматривал дело Темина, последним вопросом было: „Верите ли вы в Бога?“ Его утвердительный ответ, возможно, и стал решающим в принятии положительного решения."- это Ваши предположения или об этом пишет сам Темин?
    Спасибо! Как это здорово,когда автору можно вот так, запросто, написать свое мнение! Творите!
    С уважением Айша.

  • Спасибо Алена. С таким материалом, я просто не мог позволить себе писать хуже. Но и лучше тоже уже не смог.

  • Спасибо бльшое за публикацию и найденное фото . Это, пожалуй, единственная публичная фотография Геннадия Темина, которая была представлена в его книге.
    Его жена Нина тоже умерла. Сын почему-то ни с кем на контакт не идет. Два года назад в Интернете появилась страница от Геннадия Темина, но через несколько месяцев все диалоги прекратились. Был ли это его сын неизвестно.
    А вообще это глава из моей новой книги "Судьбы связанные с Лугой". Сейчас готовлю ее к выпуску. Там будет представлена история города в "лицах", весь 20 век. Половина книги о 101 км, и о политических и об уголовниках. Но так как я предпочитал общение с первыми, то естественно о них больше.
    Что я еще не указал. Темин последние полгода в лагере работал в котельной в паре с Синявским. Он ему и подарил свои валенки когда выходил на свободу.

  • ПРЕВОСХОДНО! МАСТЕР КЛАСС. ВОТ ТАК!
    С УВАЖЕНИЕМ, АЛЕНА.

  • Уважаемый Алексей!
    Спасибо за интересные воспоминания о талантливом поэте и незаурядном стойком человеке!
    Удивительная и необычная судьба. Когда читаешь про лагерную жизнь, охватывает то гнев, то -мурашки по коже и комок в горле. Сколько мужества и стойкости надо иметь, чтобы выжить и прйти достойно все испытания! И сколько веры в лучшее у Геннадия Темина и его подруги Нины, которая помогла ему своей любовью и ждала его многие годы.
    Уважаемый Алексей,
    по этой теме на сайте есть песня:
    "Скатилась слезинка По мокрой щеке.
    Не плач, моя Нинка, Что я вдалеке."
    Прямо, как про них написано...
    См.сами:
    "Cсылает далёко проклятая власть"(Песни)- В.Андерс 30.10.2007 г.
    или по линку на Андерсвале-
    http://www.andersval.nl/images/files/deportation_03.
    mp3
    В статье
    хороши некоторые высказывания, как это:
    "Может, в конце моей жизни поймут люди, что партия – это кишащая насекомыми рубашка, одетая вождями на тело России... Поймут, содрогнутся и бросят рубашку в огонь“.
    Уважаемый Алексей,
    а как дальше сложилась жизнь этой пары и их сына, известна ли их дальнейшая судьба?
    Я Вам отправила письмо по Емеле- но видимо адрес изменился, сообщите мне пож-ста новый, а мой адрес стоит на Главной (О сайте)
    С наилучшими пожеланиями,
    Валерия

  • Уважаемый читатель! Просматривая "портфель редакции", обнаружил сегодня новое произведение г-на А.Амина. Прочитал и понял, что с ним надо немедленно познакомить Вас. К счастью, день сегодня "мой", чем и пользуюсь. Речь идёт о личности с необыкновенной судьбой, которая - судьба - выпукло отражает советскую действительность и связана, понятно, не только и не столько с Лугой (см. название). Как справедливо пишет автор публикации, "Этот человек не совершил чего-то особенно выдающегося, но вся его жизнь может служить примером борьбы за нравственную свободу, свободу духа, в которой он победил, не потеряв лица, сохранив любовь к жизни, веру в людей и Бога". Читайте. Ваш Ю.К.

Последние поступления

Кто сейчас на сайте?

Тубольцев Юрий   Голод Аркадий  

Посетители

  • Пользователей на сайте: 2
  • Пользователей не на сайте: 2,298
  • Гостей: 170